Красавица Леночка и другие психопаты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однажды после довольно неприятного разговора с Леночкой, а также грустных переживаний во время фильма, у Джонни возникло ощущение какого-то комка в горле. Такое с ним случалось и раньше время от времени. В такие моменты он почему-то чувствовал, что не может сделать глубокий вдох, и это ощущение в свою очередь вызывало тревогу, переходящую в страх. И угораздило же Леночку посмотреть на него как раз в такой момент, когда он пытался глубоко вздохнуть. Видимо, она сразу заметила что-то неладное, коль скоро сразу принялась расспрашивать: что с тобой? Тебе плохо? На что Джонни ответил, что нет, он просто вздыхает. Однако Леночка не унималась: Не ври. Ты врать не умеешь!

После выхода из кинотеатра она продолжила этот неприятный для Джонни разговор: «Почему ты задыхаешься? У тебя проблемы с сердцем?» Затем пояснила причину, по которой её это волновало: «Я собираюсь ехать с тобой заграницу. И если ты там помрёшь, что я буду делать?» Такая постановка вопроса произвела на Джонни столь неизгладимое впечатление, что он не удержался от комментария: ты хочешь сказать, что в моей преждевременной кончине тебя расстроит только то, что у тебя из-за этого могут быть мелкие организационные неудобства?! В ответ Леночка без тени стыда пояснила ему: у меня на первом месте Я, на втором тоже Я, а потом уже все остальные. Нарциссизм? Да, несомненно. Но Джонни смутно чувствовал, что было в ней также что-то значительно более мрачное, нежели просто нарциссизм в обиходном понимании этого термина.

Особенно агрессивно этот её нарциссизм проявлялся в денежных вопросах. Несмотря на то, что он даже чисто наличными, не считая ресторанов, шмоток и кино, давал ей больше денег, чем её зарплата, она всё время говорила ему: «ты мало зарабатываешь! Мне не хватает!» Пытаясь если не оправдаться, то хотя бы объяснить причину, Джонни говорил ей о том, что он честный человек, а потому не хочет и не может обманывать клиентов, как поступают многие. О том, что люди ему доверяют, и он не хочет подло злоупотреблять их доверием. Леночка, однако, на это отвечала озлобленно, что «лох это судьба». И добавляла, что «у него близкий человек сидит без денег, голодает, можно сказать. А он честный, видите ли!»

У него не могло не сложиться впечатление, что он становится всё более неприятен ей. Особенно её бесили его рассеянность и задумчивость. Она говорила ему: ты слишком много думаешь! Если ты хочешь общаться со мной… Потом, словно, опомнившись, она добавляла: нет, общаться мы будем в любом случае, как сейчас, но ничего больше между нами не будет. «Как сейчас» подразумевало, что каждый выходной они встречались в торговом центре у её станции метро, смотрели кино, потом сидели в ресторане или кафешке. Частенько они также ходили по торговым павильонам, чтобы купить ей шмотки. На его деньги, разумеется.

Она словно не упускала ни одной возможности, чтобы как-то унизить или хотя бы подколоть его. Например, однажды он что-то уронил на пол, наклонился поднять, но тут у него из карманов высыпалась на пол ещё целая куча железок. Наблюдая всё это, Леночка не удержалась от комментария относительно его неуклюжести: «я тебя теперь буду называть не Мусечка, а клюшечка. Ты моя клюшечка!»

Естественно, его очень интересовал вопрос о позитивных примерах. Каким же надо быть, чтобы ей понравиться? Некоторый свет в этом вопросе пролился, когда Леночка сказала ему: сегодня мы пойдём смотреть кино про настоящих мужчин. Фильм в основном состоял из автогонок, изредка перемежаемых драками. Джонни догадывался о том, что может её привлекать в этом фильме: зрелище, скорость, видеть смелых людей, победителей. Но Джонни видел и другую сторону: в каком-то смысле ему казалось, что это фильм для младшего и среднего школьного возраста. Потому что в нём не было реализма. В том плане, что если бы герои попали в аналогичную ситуацию в реальном мире, их уже давно в живых бы не было. Какой смысл так гнать, чтобы приехать на 1 секунду раньше такого же дебила, как ты? Какую пользу это принесёт человечеству? Дети в Африке перестанут голодать? Потом, хотя посмотреть или даже самому погонять в компьютерном симуляторе ему могло быть интересно, он знал, что в реальной жизни вряд ли смог бы так же. Для этого он был слишком трусливым невротиком, у которого было слишком много страха, экзистенциальной, метафизической тревоги. Всю жизнь чему-то учиться, развиваться, стремиться к чему-то, чтобы потом из-за «понтов», или чтобы кому-то что-то доказать, нарушить правила и быстрее всех приехать… в судебный морг? Нет, это было не для него. Если у него в этой жизни и могла быть какая-то смелость, то она состояла в том, что он по многим важным вопросам не шёл за стадом, а занимал собственную, независимую позицию. И победителем он мог быть, лишь отстаивая, доказывая и доводя до сведения других свою позицию, приобретая знания и решая новые задачи, на которые ранее не удавалось найти ответы. Примерно такими соображениями он поделился с Леночкой, чем, как и ожидал, вызвал с её стороны ещё большее отвращение.

Однако, несмотря на всё более негативное отношение к нему, она не брезговала связывать с ним вполне определённые планы. Так, она однажды заявила, что ему не стоит покупать себе машину, потому что он на ней мало того что сам разобьётся, так ещё и людей угробит. А потому он должен купить машину ей. «Муся! Я хочу машинку!» Джонни находил примечательным, как при этом она словно исходила из того, что в хозяйственном плане он был её мужем. Сначала, правда, он был в наивной растерянности относительно того, каким образом она может планировать, что к тому времени, как он соберётся купить ей машину, она всё ещё будет рядом с ним. А потом сообразил, что это на самом деле никоим образом не ограничивает: она же может всё это время где-то шляться, спать с кем угодно направо и налево, по-прежнему считая при этом, что машину должен подарить ей именно он. Джонни всё время ловил себя на мысли, что постоянно исходит из стереотипа, выработанного в процессе общения с женщинами, имеющими совесть. Такая женщина ещё и не возьмёт ценный подарок от человека, с которым у неё нет брачного союза, интимной близости и всё такое. Потому что иначе она будет себя чувствовать неловко, что она ему тоже что-то должна, что он так потратился на неё и т. д. Некоторые, чей неблагоприятный жизненный опыт отучил их верить в альтруизм, начали бы видеть в этом какой-то подвох. И только Леночка готова была воспринимать такие подарки как должное, как нечто само собой разумеющееся. Очевидно, у неё просто в принципе не было того, что другие люди привыкли называть совестью.

Хотя чисто теоретически Джонни прекрасно понимал, что надо избавляться от этого паразита, и чем скорее, тем лучше, его в то же время тянуло к ней, словно магической силой. Это особенно отчётливо проявилось в его общении в тот период с другой девушкой.

Когда в апреле стало ясно окончательно, что с Леночкой ничего хорошего не светит, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей о ней, Джонни стал потихоньку зависать на сайте знакомств «кобра». Там он познакомился с милой девушкой, которую звали Оля. Она работала секретарём в какой-то фирме, и представлялась ему одной из немногих молодых представительниц этой профессии, которую он не хотел называть секретаршей, и уж однозначно никогда — секретуткой. Оля также всегда хотела быть психологом, а потому параллельно своей работе училась в каком-то то ли вечернем, то ли заочном институте. Учитывая серьёзный интерес Джонни к вопросам психологии, это сразу же открыло для них множество интересных тем. В тот год (2011) работающий народ отдыхал три дня на первые майские праздники. Из них первые два дня Джонни встречался с Леночкой, а на третий день Оля позвала его в театр. Они встретились за два часа до начала спектакля, чтобы успеть погулять и поговорить.

После короткого обмена дежурными, ничего особо не значащими фразами, Оля принялась рассказывать о наболевшем. Она говорила о том, что на улицах Москвы и ближайших окрестностей (Оля жила в Подмосковье, в Одинцово) полно гопников, мошенников, воров, бандитов, проституток и т. д. Что в таких условиях страшно жить и растить детей. А потому она очень хочет уехать в тихую, экологически чистую страну Новую Зеландию и работать там какой-нибудь гувернанткой.

В ответ Джонни сначала попробовал возразить, что и в НЗ с преступностью не так гладко. В частности, во время опроса лишь 7 % молодых новозеландцев заявили о том, что они не участвовали ни в каких противоправных действиях. Кроме того, приехав туда, она будет там гастарбайтером, а гастарбайтеров не любят нигде. К тому же, в процессе разговора выяснилось, что Оля и английского языка толком не знает! И вдруг… Джонни перестал пытаться развеять её иллюзии относительно Новой Зеландии. Он неожиданно понял, что для Оли за широкими морями, за высокими горами, за дремучими лесами есть сказочная страна. Эта сказочная страна называется Новая Зеландия. И он понял, что не хочет отнимать у неё эту сказку, рассказывая, что там на самом деле не всё так прекрасно, как ей кажется.

После спектакля они с Олей долго стояли у входа в метро и разговаривали. Они оба прекрасно понимали, что больше никогда в жизни не встретятся. Джонни думал о том, что будь он нормальным человеком, мужчиной, ищущим простого мещанского счастья, семейного уюта, то он не мог бы мечтать о девушке лучше, чем Оля. А впрочем, как он может рассуждать, о чём он мечтал бы, будь он нормальным, если он ненормальный?! Так или иначе, ему нужно было быть рядом с другой ненормальной, его изумительной находкой Леночкой, какой бы полной его противоположностью и какой бы омерзительной дрянью она ни была. При этой мысли он почувствовал зябкую прохладу уже позднего весеннего вечера, подумал о том, что только не хватало ему простудиться, и распрощался с Олей.

На следующей неделе Джонни, у которого, к тому же, ввиду естественного сезонного спада в спросе накануне поры отпусков не очень хорошо шли дела с зарабатыванием денег, всё больше думал о том, что пора прекращать вообще контакты с Леночкой. Видимо, в таком его настрое не мог не сыграть свою роль контраст — прямо как небо и земля — между тем, как общалась с ним Оля, и как теперь общалась с ним Леночка. Об этом он и высказал открыто по телефону Леночке. Правда, не упоминая Олю, а просто подчеркнув, что чувствует, что он ей (Леночке) не нужен. «Давай я сама буду решать, кто мне нужен, а кто нет, хорошо?» — как всегда, не растерялась Леночка.

И всё же, несмотря на такой свой настрой, в выходные Джонни совершил чудовищную ошибку. Чтобы отложить деньги, не инвестировать и не тратить на что-то ещё, Джонни решил отдать их… на хранение Леночке, чтобы деньги на совместную поездку накапливались у неё. Естественно, Леночка могла только приветствовать такое начинание. Более того, словно извиняясь за своё хамское поведение по отношению к нему, в течение более часа, пока они сидели в ресторане и если пиццу «Филадельфия», она рассказывала ему о трудностях на работе. О постоянных конфликтах. О смене начальства. О возможном уголовном преследовании их руководство и, как следствие, возможном таскании её по судам в качестве свидетеля. О том, что неизвестно когда ей теперь снова начнут выплачивать зарплату.

Джонни даже не пытался следить за её рассказом. Он в любом случае не мог ни разобраться толком, ни проверить, что в её рассказе ложь, что просто придумано, а что нет. Да и какой смысл? Ведь он уже верно уяснил для себя основной смысл этого её рассказа — представить свою злость и своё хамство по отношению к нему как следствие ситуационных, а не внутренних факторов.

Худшие сомнения Джонни относительно того, стоит ли отдавать Леночке деньги, откладываемые на поездку, оправдались. Теперь, когда у неё были его пятьдесят тысяч, она могла как угодно вытирать об него ноги, зная, что он никуда от неё не денется. Так, через неделю она решила, что ей не обязательно с ним подолгу видеться и просто попросила его привезти ему деньги на расходы на неделю, коль скоро ей не платят зарплату. И давай опять давить на то, что «ты же не хочешь, чтобы я голодала» и всё такое. А пообщаться с ним продолжительное время, мол, она в те выходные не могла, потому что давно собиралась поехать в Подмосковье в гости к подруге.

При встрече с ней Джонни не выдержал. Просто эмоционально не выдержал. И сказал, что если он ей нужен только, чтобы постоянно брать у него деньги, то он, как уважающий себя человек, просто не видит больше смысла с ней видеться. Тогда Леночка принялась обвинять его в нарушении данного ей почти полгода назад обещания её не бросать. Мол, я поняла, мужчина — хозяин своего слова. Захотел — дал, захотел — взял обратно. На что Джонни, стараясь сохранять спокойствие, ответил, что бросить можно только человека, которому ты дорог. На что Леночка безо всяких эмоций в голосе заверила его, что он ей дорог. Джонни понял, что продолжать этот разговор бессмысленно, повернулся и понуро зашагал прочь.

Неприятный разговор продолжился днём уже с пьяной Леночкой в аське. Она рассказала ему, что много выпила. А ещё, что у неё сильно болит живот внизу. А болит он потому, что она, видимо, перестаралась, когда трахала себя новым фаллоимитатором, который ей на днях подарила подруга. Джонни понимал, что это ужасно глупо, но всё равно не мог сдержаться, и признался ей, что он сам очень хотел бы оказаться на месте этого её фаллоимитатора. На что Леночка довольно предсказуемо ответила, что к этому не готова. Потому что боится. Потому что чувствует, что не может ему полностью доверять по той простой причине, что он постоянно хочет от неё сбежать. Джонни же на это отвечал, что он никогда на самом деле не хотел от неё сбежать, но что он прекрасно понимает, что нужен ей только затем, чтобы стрелять у него деньги. Леночка же в очередной раз принялась его заверять, что он ей очень дорог. Дороже, чем она хочет себе в этом признаться. Читая эти лживые слова, Джонни почувствовал себя омерзительно противно. Ему захотелось написать ей, чтобы впредь она стреляла деньги у своего фаллоимитатора, а потом рассказывала ему, как он ей дорог. Но он сдержался, и просто вышел из аськи в самых что ни на есть расстроенных чувствах. Единственное, что его малость успокоило и даже немного развеселило, так это что если она действительно ездила к любовнику, то знал бы он, что она в своём вранье называет его искусственным фаллосом. А впрочем, какая ему разница? Фаллос — он и есть фаллос, — цинично думал Джонни.

На следующей неделе Леночка, словно параноидальный шизофреник с манией величия, неоднократно спрашивала у него, могут ли её подслушивать через телефон, когда она по нему не разговаривает. Когда она задала ему этот вопрос в первый раз, Джонни просто усмехнулся. В ответ на что Леночка презрительно заметила ему, что помнит, как однажды говорила на эту тему с одним знакомым, большим специалистам по секретным службам, и тот рассказал ей, что можно подслушивать человека даже через выключенный телефон! Джонни внутренне цинично усмехнулся о том, как паразитический образ жизни ведёт к такой ущербности в понимании функционирования окружающего мира, однако спорить с Леночкой, ссылавшейся на воображаемые авторитеты, не стал. (Впрочем, Джонни всё же был уверен, что Леночкин хвалёный «специалист» просто постыдился бы такое говорить в компании мужчин, даже не шибко образованных!) Вместо этого он предложил ей достать «батарейку» (аккумулятор). Я надеюсь, ты понимаешь, что для того, чтобы передать хоть какую-то информацию в окружающий мир, телефону нужно электричество?

В пятницу они встретились, и у Джонни появился шанс немного приоткрыть завесу над Леночкиной манией преследования. В нарушение традиционного протокола их встречи, она повела его не в ресторан, а гулять в ближайшем сквере. Начала она с того, что протянула ему телефон, и в ответ на недоумённый взгляд «как всегда тупившего» Джонни пояснила, что «нужно вынуть батарейку». Затем, спросив у него, хорошая ли у него память, и услышав в ответ что-то вроде «так себе», принялась перечислять имена, фамилии и отчества тех, с кем она работала. Джонни даже не пытался их запомнить, так как подумал что она, скорее всего, не станет ему называть реальные имена. Заметил лишь для себя, что её покровителя и (скорее всего) любовника звали Пётр. Пётр Иванович, кажется.

Смысл Леночкиного рассказа сводился к тому, что у них в организации имел место масштабный делёж, «распил» и разворовывание казённых средств, и были две враждующие между собой группировки, каждая из которых норовила загрести себе большую часть, а в идеале — всё, оставив другую сторону не у дел. Основным предметом Леночкиной гордости было то, как благодаря её владению искусством лжи, манипуляций, сплетен, кражи и перепрятывания документов, а также доносам и умению подслушать важный разговор в нужное время и в нужном месте, именно она, Леночка, принесла победу команде Петра Ивановича. Более того, благодаря её умелым действиям, они находятся на пути к полной нейтрализации конкурирующей группы, сумев заинтересовать её деятельностью прокуратуру. Единственная издержка, по её словам, состояла в том, что проигравшая сторона теперь может догадаться и, похоже, уже догадалась, чьих это рук дело. И, как следствие, её теперь, наверное, захотят убить.

Когда они зашли после прогулки в ресторан, Леночка решила рассказать ещё одну, на сей раз довольно пикантную историю. Точнее, показать. И стала демонстрировать ему в своём телефоне одну за другой огромное количество смс, полученных от коллеги. Все они на разные лады сообщали примерно одно и то же: «Лена, я тебя хочу со страшной силой!» Сразу же бросалось в глаза, что ни одно из этих, если можно так выразиться, «романтических посланий» не выражало никаких чувств, кроме похоти. Очевидно, это был один из женатых ухажёров с её работы, которого Леночка то ли не собиралась удовлетворять, то ли, что более вероятно, всё же удовлетворяла время от времени, но не так часто, как тому хотелось бы. Джонни не мог не обратить внимания, что фамилия того мужика была то ли Ручейков, то ли Родников. И, казалось бы, фамилия эта должна была ассоциироваться у него с кристально чистой водой, однако вместо этого он почему-то чувствовал се6я так, словно из Леночкиного телефона на него прорвало самую что ни на есть клоаку человеческих взаимоотношений.

Поняв, наконец, что Джонни совершенно не в восторге от её переписки, Леночка перешла в наступление. «Если бы я знала, что ты будешь так неадекватно реагировать, я бы не стала тебе ничего показывать». Из её слов получалось, что она прикалывалась, а он воспринял это слишком всерьёз. Однако ему было уже не до приколов. «Вам, мужчинам, не понять женщину. Вы привыкли считать: сучка не захочет — кобель не вскочит. Вы не понимаете, каково приходится слабой, беззащитной женщине, когда она одна и некому её защитить». Снова услышав эту шарманку про слабую женщину, которую ему не раз заводили проститутки и содержанки с сайтов знакомств, Джонни вдруг испытал такое отвращение ко всему этому миру продажных дур, что ему захотелось послать её раз и навсегда, прямо «здесь и теперь». Даже забив на всё — от пятидесяти тысяч рублей, отданных ей на поездку, до несбывшихся надежд, казавшихся теперь такими иллюзорными. Однако когда они уже вышли на улицу, Джонни постарался немного взять себя в руки и сказал: ну если ты так боишься, давай я эти несколько дней буду встречать тебя с работы. На что Леночка ответила: «не надо. Им всё равно, одного убить или двоих. Ты ничего не сделаешь. У них есть деньги, власть, связи, у тебя ничего этого нет». А потом прибавила: «И не вздумай приезжать туда и меня там ждать — тогда я просто буду ходить через другой выход — ты просто зря проездишь». Такое обращение с ним, словно со школьником, безответно влюблённым в одноклассницу, просто взбесило его. И он попытался достаточно резко ответить, что если нужно, он найдёт возможность защитить человека, который ему дорог, просто кому-то не хватает ума оценить его по достоинству. Естественно, Леночке упоминание о недостатке у неё ума явно не понравилось, и она сказала, что если он будет умничать, то он сейчас же развернётся и пойдёт обратно к метро. Такая формулировка почему-то показалась Джонни особенно обидной, и ему снова остро захотелось послать её раз и навсегда. Тем временем Леночка продолжала: «ты, конечно, хороший и замечательный, и я, может быть, даже поеду с тобой отдыхать за границу, но мы с тобой совершенно разные и ты живёшь в совершенно другом мире — придуманном мире своих бредовых фантазий. А я живу в реальном мире, с реальными людьми». На этом месте Джонни понял, что не может и не хочет это больше терпеть. Он развернулся на 180 градусов и пошагал обратно к метро. Ты куда? — окликнула его Леночка. Джонни ответил, что ему неприятен весь этого разговор, а потому он не хочет больше его продолжать и лучше вернётся в мир своих бредовых фантазий. Вот видишь, — усмехнулась Леночка. «Как же ты можешь меня защищать, если ты даже не способен вести себя как мужчина. Стоит тебе сказать что-нибудь такое, что тебе не понравится, как ты сразу же обижаешься или устраиваешь истерику, словно барышня!» При таких словах Джонни почувствовал нестерпимое желание хорошенько съездить по её смазливой роже, да так сильно, чтобы её начальник потом долго видел, как у неё перекошено лицо, когда она будет у него отсасывать. И думал при этом, что она, наверное, делала то же самое кому-то ещё, но делала это плохо или попыталась откусить, или ещё что. Однако, кое-как взяв себя в руки, Джонни пару мгновений постоял в нерешительности, а затем пошагал прочь.

Сев в маршрутку, которая повезла его в сторону дома, Джонни серьёзно задумался, пытаясь немного успокоиться. Почему эта такая милая с виду молодая женщина стала вызывать у него такие приступы ярости? Куда при этом деваются его нежные чувства к ней, которые ещё недавно, казалось, были столь сильны, что он был уверен, что они будут присутствовать в нём всегда? С одной стороны, как бы это ни было неприятно, он был вынужден признать, что, как и подобает невротикам, он действительно был слишком обидчив, склонен принимать чужие слова и поступки слишком близко к сердцу. С другой же стороны, Джонни не мог не отметить, что его гнев был совершенно адекватной, вполне натуральной реакцией на её несправедливость и унизительное для его достоинства отношение к нему. Была ли она стервой? Многие бы сказали, что да! Была ли она сучкой? Естественно! Однако для него она была в первую очередь больным человеком. Но разумно ли злиться, обижаться, желать отомстить больному человеку за то, что она во многом непроизвольно и даже себе во вред демонстрирует проявления своей болезни? Даже несмотря на то, что он сам ненормальный, не лучше ли было бы ему научиться сдерживаться? Причём не давя в себе злобу и злость, а чувствуя себя при этом спокойно и гармонично. Разве ей или ему лучше оттого, что он даёт волю эмоциям? С этими мыслями, однако, Джонни не удержался ещё раз дать волю эмоциям, решив написать Леночке гадкую, обидную смс-ку. В ней он говорил, что ей нечего бояться. Мол, её противники люди не глупые и понимают, что даже если пешка оказалась в нужное время на нужной клетке доски, чтобы повлиять на ход партии, она всё равно лишь пешка по жизни, которая никогда не станет ферзём, а потому не станут руки марать из-за такой мелкой фигуры. Про себя же он подумал в тот момент относительно Леночки ещё циничнее: сколько ты ни давай нужным людям, всё равно ты не выйдешь в дамки — только в давалки.

Вспомнив про Леночкин страх, Джонни не мог не отметить, что сам характер Леночкиного страха представлял собой нечто необычное, и это обстоятельство представлялось ему проявлением её загадочного душевного расстройства. Он привык наблюдать женщин, которые чувствовали свой страх как бы всей своей нервной системой, не только центральной. Они плакали от страха, дрожали всем телом и т. д. Леночка же явно была не такой. Её страх был словно полностью интеллектуальным. Он состоял в том, что она как будто знала, что её ждёт что-то неприятное, и готовилась к этому. Но в её страхе не было трепета, и уже это само по себе было страшно.

Организационно Джонни решил поступить с Леночкой следующим образом. Он постарается забыть все нанесённые ему ею обиды, насколько у него это получится, и поговорить с ней по-хорошему, по-человечески. А чтобы она не пыталась уйти от разговора и не давила на его психику своим хищным взглядом (ох уж этот взгляд!), а также чтобы у него было время собраться с мыслями и постараться сказать самое важное, он решил написать ей письмо. Если она проникнется, постарается его понять и отнестись к нему по-человечески (на что, впрочем, положа руку на сердце, он не особо надеялся), он будет ради неё стараться. Если же нет… После совместной поездки за границу, где, как оно надеялся, оказавшись рядом с ней на несколько дней, он всё же должен выяснить, что у неё не так с психикой, ему останется только послать её раз и навсегда, чтобы больше не терпеть её выходки и унизительное отношение к себе.

Однако, то и дело отчётливо представляя себе картинку, как она сначала удалит его письмо, не читая, а затем будет поливать его всяческой словесной грязью, Джонни целую неделю никак не мог собраться даже начать писать это письмо. Подтолкнул его к этому неприятный телефонный разговор с Леночкой. Когда он спросил у неё, встретятся ли они на этих выходных, Леночка ответила, что нет. Когда же Джонни попытался поинтересоваться почему, она неприязненно заявила, что если он сам считает, что мир вертится вокруг него, то другие так не считают, а потому она пойдёт гулять с Веркой. Джонни, конечно, уже привык к тому, что Верка могла выступать в роли прикрытия для встречи с любовником и вообще кем угодно, однако сделал вид, что поверил. Отметив только: ну да, Верка же скоро выходит замуж… Упоминание скорого замужества Верки явно не понравилось Леночке, а потому в ответ она, как обычно делала в подобных случаях, резко спросила: зачем ты об этом говоришь, что она скоро выйдет замуж, будто я этого не знаю? Возможно, в этом вопросе она увидела для себя что-то неприятное, — заключил Джонни. И ответил, что просто тогда им с Веркой будет уже сложнее общаться. В общем, разговор получился каким-то тяжёлым, и после него до вечера Джонни ещё долго предавался неприятным мыслям, а потом сел за комп и всю ночь писал Леночке письмо:

Джонни отправил ей своё письмо в 8 утра в понедельник. И тут же отправил ей смс с информацией о том, что он написал ей важное письмо, после чего на час выключил телефон, оправдывая это тем, что ему надо доспать, т. к. он не выспался. Что, кстати, было правдой, т. к. он чуть ли не до рассвета писал это злосчастное письмо. Джонни не случайно выбрал для отправки своего письма именно 8 часов утра. Он знал, что Леночка выходит из дома на работу в 7.45. Таким образом, предполагалось, что примерно с 8 до 9 она вынуждена будет думать о нём и его письме, что, согласно замыслу Джонни, должно придать ей нужный тонус. В первой смс, отправленной Леночкой, очевидно, как только она пришла на работу, было написано: «Зачем? Я ведь хотела с тобой поехать отдыхать…» На что Джонни отвечал, что он-то как хотел с ней поехать, всё это время, начиная с зимы, но при таком отношении… Во втором смс Леночка спрашивала, зачем было выбрасывать халат и тапочки. Так Джонни понял, что она дочитала до конца его послание. Однако содержательного диалога в тот день не получилось, т. к. в третьей смс, видимо, убедившись к тому времени, что у Джонни нет твёрдого и бесповоротного намерения её послать раз и навсегда, Леночка написала, что она сейчас не в состоянии об этом говорить, т. к. плохо себя чувствует. И хотя Джонни прекрасно понимал, что её «плохое самочувствие» в тот день было не более чем лживой отмазкой, он также отлично осознавал, что обсуждать ещё что-то в тот день было бессмысленно.

На следующий день, оправившись после первой своей реакции, Леночка спросила у него по телефону: «что это за истероидные письма я получаю от тебя?» Джонни попытался ответить, что письмо вовсе не истероидное, а содержит в себе массу важных и содержательных вещей, которые он хотел до неё донести. А то, что у письма немного эмоциональный тон, так это знаешь, накипело. Леночка же сказала, что ничего, кроме его беспомощной истерики, она там не увидела. А если накипело, мол, то напиши и — не отправляй. Так Джонни окончательно понял про Леночку, что, каким в итоге ни окажется её диагноз, договориться с ней по-человечески не получится никогда. Она просто не понимает по-хорошему…

Когда через несколько дней Джонни вылез в аську и ничего ей не написал, она спросила у него: почему ты мне не пишешь? Джонни ответил: не вижу смысла. Я вообще настроен тебя «отпустить». Однако Леночка тогда принялась настаивать, что «не надо меня никуда отпускать, я не хочу этого». И Джонни не мог не признать, что был тронут до глубины души, когда примерно через неделю после инцидента с письмом Леночка ему написала: «Большое тебе спасибо, что ты меня ещё терпишь, несмотря на мой несносный характер». Какой бы лживой на самом деле ни была её благодарность.