Он пошел в сад. Люда испугалась было и метнулась за ним, но потом вспомнила колючую ограду и успокоилась. Она пошла к Топсу на скотный двор, где тот кормил гибридов, и попросила помочь ей взвесить гибридов на весах, измерить длину их туловища, объем груди, высоту в холке. Это делалось регулярно каждые десять дней.
У них немало времени ушло на эту работу. Все цифры они записали в книгу, висевшую на шнуре у столба, и Топс убедился, что молодые гибриды архаров растут скорее обыкновенных ягнят. Прирост гибридов был почти в два раза больше, чем у овец.
— Зачем ты пустила журналиста в сад? — спросил шопотом Топс. — Егор будет сердиться. Надо его разбудить.
— Не надо, пусть Егор спит. А журналист все равно не пройдет через колючую ограду, — так же шопотом успокоила его Люда. — А Пханов после бессонной ночи опять лег спать.
В полдень из сада возвратились Василий Александрович и Искандер. В Зеленой лаборатории остался Ромка.
Журналист встретил обоих ученых на веранде и пожаловался на боль в израненных и опухших руках. Искандер нахмурился: видимо, «гость» пытался проникнуть в Зеленую лабораторию. Старик молча смазал ему руки своей лечебной мазью.
Журналист взял Василия Александровича за руку:
— Вчера ваши мальчики сказали, что у вас сделался взрыв жизни. Это что такое?
— Мы продолжаем опыты, — неопределенно отвечал Василий Александрович, отдергивая руку и привычным жестом поправляя очки. Глаза его хитро поблескивали. — Почему это вас так волнует? Это простое колхозное дело.
— Наука не знает границ, достижения науки всемирны, а не просто колхозное дело. Достижениями науки надо широко обмениваться, — возразил журналист.
— У нас есть очень широкий межколхозный обмен опытом, все научные учреждения обмениваются опытом… — ответил Василий Александрович. — Но, вы меня извините, я очень спешу. — Он кивнул журналисту и ушел в сад.
Журналист разбудил Пханова. Сидя в своей любимой позе и раскачиваясь на стуле, он как бы вскользь заметил Пханову:
— Вы не выполняете своего пари. Так дело не делается. Сегодня, ровно в полночь, вы уплатите мне свой проигрыш — тысячу рублей.
— Не учите меня, пожалуйста! — сердито возразил Пханов. — Я старый коммерсант, и я не враг себе, чтобы проиграть пари и пропустить выгодную сделку для колхоза. Орехи будут.
— Нет, орехов не будет.
— Нет, будут! — настаивал Пханов. — Их принесет мой сын и прямо в город.
— Орехи грандиоза? — поспешно спросил журналист.
— Нет, не грандиоза, но большие. Те, на которые мы спорили в городе.
— В городе это будет поздно. Но я могу сделать вам сюрприз. Я отдам вам эту бумажку, — журналист вынул из жилетного кармана аккуратно свернутую бумажку, — где записаны условия нашего пари.
— И вы не купите всю партию орехов?
— Я заплачу вам вашу сверхдорогую цену, и сделаем… как это… товарообмен, но…
— Что значит «но»?
— Вы покажете мне научные достижения вашей колхозной агролаборатории. Орех грандиоза — этого мало. Где они?
— Где они? Кто имеет глаза, тот видит. Идите в сад и смотрите! — сердито ответил Пханов.
— «Идите в сад и смотрите»! — иронически повторил журналист. — Я пробовал. Там ядовитая зеленая ограда.
Мои руки опухли и болят. Если бы не целебные мази старика, я бы мог… — И журналист многозначительно свистнул.
— Это ваше дело, — уклончиво ответил Пханов.
— Как! — возмутился журналист. — Я должен дать сенсацию в свою газету! Я хочу писать о славных послевоенных делах нашего дорогого союзника. Этих сведений очень ждут у нас, и я должен их иметь.
— Я вам этого не обещал, — резко ответил Пханов.
— Пханов, за сенсацию я ничего не пожалел бы. Чтобы иметь сведения, надо видеть, смотреть, глядеть, изучать… ясно?.. Никакого риска, чистый заработок.