Но Пханов молчал и только недоуменно разводил руками. Старик сердито махнул рукой и поспешил к домику.
На один миг серый костюм журналиста мелькнул меж деревьев, и Топс тотчас же показал на него Искандеру, но старый ученый уже сам заметил непрошенного гостя.
Теперь старик бежал, и Топс еле поспевал за ним. Они зашли в ту часть сада, где Топс еще никогда не был. Журналиста они увидели на площадке, рядом с вегетационным стеклянным домиком. И Топса поразило, что этот человек вел себя удивительно странно: он почему-то подпрыгивал, будто плясал. А зачем ему надо было плясать возле какого-то странного стеклянного столика, наполненного чем-то зеленым?
Журналист касался пальцами стеклянной поверхности столика, то и дело заглядывал под него. Столик был не из досок, это был плоский стеклянный резервуар толщиной сантиметров в тридцать.
— Эй, не трогай! — гневно крикнул Искандер, когда журналист попытался снять верхнее стекло.
— Это твои сокровища солнца? — спросил журналист, покачиваясь, и в его блуждающих, пьяных глазах светилось безумие.
«Напился он, что ли?» подумал Топс, изумленно глядя на него.
— Человек, иди сюда! — крикнул ему Искандер. — Ты успел надышаться вредными эфирными маслами цветов, и ум твой омрачен. Ты сейчас можешь совершить такие поступки, о которых впоследствии пожалеешь… Иди сюда, и я дам тебе средство, или ты будешь как безумный!
— Это вы, вы безумец! — закричал журналист и пьяно засмеялся. — Вы, — сказал он, протягивая руку к Искандеру, — больше чем миллионер. Я уже все знаю про ваш «взрыв жизни». Я видел птиц, которые едят студень… Вы изобрели съедобный белок? Это значит, что король мясных консервов в Америке, снабжающий ими полмира, завтра может стать нищим. А доящиеся растения? Если опыт удастся, короли сахарной промышленности разорятся… А гигантские орехи! — Тут журналист прижал ладони к щекам и, глядя обезумевшими глазами, визгливо засмеялся.
Видимо, тормозящие центры его ослабли, и он говорил то, что никогда не сказал бы в ином состоянии. Искандер отбежал в сторону, сорвал пучок пахучих растений, которыми намеревался вернуть журналиста в нормальное состояние, и вдруг сунул пучок в карман. У Искандера родилось подозрение.
— Так кто же вы такой? — раздался позади них гневный голос Василия Александровича.
— Я? — Журналист выпрямился. — Я послан к вам более могущественным, чем сам бог! — выкрикнул он. — Я могу сделать вас самыми богатыми людьми на свете! О вашей славе будут писать все газеты. Что у вас здесь? Маленькая лаборатория! А в Америке вы будете иметь все! Вы, как знаменитый Бербанк, докажете всему миру, на что способен человеческий гений в американских условиях. Мы вас прославим. Соглашайтесь. Монопольно!
— Как Бербанк? — воскликнул Василий Александрович.
— Да, да, как знаменитый волшебник Бербанк, — твердил журналист, — создатель слив без косточек, съедобного кактуса, ежевики без колючек, персиков с косточкой миндального ореха.
— А вы сами, вы знаете, как умер Бербанк? — воскликнул возмущенный Василий Александрович и, не в силах сдержать негодование, прокричал: — Бербанк умер, затравленный мракобесами за то, что вступился за учителя, осужденного на «обезьяньем процессе»! Этот учитель рассказал ученикам об учении Дарвина, учении, которому Бербанк был обязан своими успехами… И вы смеете говорить о Бербанке? Вы негодяй!
— Нашими успехами, — сказал Искандер, — мы обязаны советским ученым. И нет большей славы, чем получить признание народа. Мы знаем, что когда Бербанк выводил свои знаменитые сорта, он завещал, чтобы ими пользовался народ и никто не имел на них монополию. А ты, скорпион, предлагаешь нам «монопольно»!
— Только монопольно!
— Это американский журналист, он фашист и разбойник, у него золотой браслет на руке! — закричал Топс в ярости оттого, что его так глупо провели и что обижают Искандера и Василия Александровича.
Всегда очень миролюбивый, Василий Александрович сжал кулаки, поднял плечи и пошел на журналиста.
— Не надо, — тихо, но решительно сказал Искандер, — этот человек скажет нам больше, чем он хочет сам сказать. Он во власти эфирных масел, но надо, чтобы он не уничтожил опытный хлоропласт… Человек, — обратился Искандер к журналисту, — нюхай эти растения, — и он с протянутой рукой медленно пошел к журналисту, желая оттеснить его от опытного хлоропласта.
Журналист вдруг испугался чего-то, вскрикнул, прыгнул назад и ударился о стеклянный столик. Зазвенели стекла, и зеленая жидкость пролилась на землю.
— Что вы наделали! Вы уничтожили наш опытный хлоропласт! — закричал в ярости Василий Александрович. — Скорее спасайте от этого безумца доящиеся растения и микробелок! Я бегу к ДР! — И Василий Александрович помчался к домику.
Журналист подскочил и побежал туда же. Он бежал то по дорожкам, то по делянкам, перепрыгивая через невысокие кусты живой изгороди. Он опрокинул один из десяти опытных ульев, находившихся среди цветов на опытном участке № 23, упал, и его мгновенно облепили разъяренные пчелы. Крича от боли, отгоняя руками пчел, журналист побежал дальше. Возле домика он спугнул стаю птиц, клевавших «студень», и, спасаясь от жал, со всего размаху метнулся через открытое окно в центральную комнату лаборатории, где стоял вакуум-насос. Эта комната была до подоконника наполнена вязким студенистым, еще не убранным веществом. Утопая в нем почти до пояса, журналист стал метаться от стенки к стенке, преследуемый пчелами.
V
Искандер первый подбежал к дому. Он достал из шкафа в сенях бутылочку с жидкостью и, подбежав к окну, с силой швырнул ее в стену комнаты. Раздался звон разбитого стекла.
— Отойдите дальше! — закричал Искандер подбежавшим. — Не дышите испарениями этой жидкости!
Через минуту шум в комнате стих. Искандер, закрыв нос платком, заглянул через окно в комнату, которую Василий Александрович и Ромка не успели еще очистить от студенистого микробелка. Журналиста не было видно. Повидимому, он утонул в этой массе. Искандер быстро распахнул дверь, вошел в студенистую массу, обнаружил журналиста и выволок его из комнаты. С помощью Василия Александровича Искандер его раздел и начал приводить в чувство. Василий Александрович поручил Топсу почистить одежду журналиста. Топс, как мог, смыл с одежды серую студенистую массу.
— Это и есть съедобный микробелок? — шопотом спросил он Василия Александровича.
Тот молча кивнул головой. Журналист очнулся.
— Что со мной? — спросил он.