Синицын подался вперед и вкрадчиво сказал:
— Здравствуйте, Григорий Александрович.
— Угу, — сказал Званцев. — Записываться? Проходите.
— А тренер? — заволновались ребята. — Где тренер?
— Я тренер, — холодно сказал Званцев и вошел в кабинет врача.
Это была катастрофа. Я понял, что бокса мне не видать. Какой дурак станет включать врага в число своих учеников?
Ребята потянулись к двери. Я остался на месте. Серёга и Кобра тоже задержались и о чем-то шептались с Мишкой.
— Мне каюк, — подходя к ним и криво усмехаясь, сказал я.
— Вот тебе и тренер, — отозвался Мишка. — Все желание пропало.
— Может, уйдем? — со слабой надеждой спросил я. Мне было бы легче, если бы они тоже не стали заниматься боксом.
Ребята замялись. Несмотря ни на что, они были не в силах уйти.
— Может, он хороший специалист? — неуверенно сказал Серёга.
— Конечно! — обрадованно подхватил Мишка. — Иначе бы ему не доверили.
— Какой он воспитатель? — сказал я. — Мы критиковали Геннадия Николаевича. А этот просто подлец.
— Верно, — сказал Мишка и тяжело вздохнул.
— Мы не дадим ему себя воспитывать, — сказал Кобра. — А боксу пускай учит. Пригодится бить таких, как он, подлецов.
— Правильно! — просиял Мишка. — Раз мы знаем, что он подлец, значит, он нам не страшен.
— Идите, — сказал я обреченно.
Ребятам стало стыдно. Они потребовали, чтобы я шел вместе с ними. Пусть только Званцев попробует меня не принять! Серёга схватил меня за руки и потащил в кабинет. Я не особенно сопротивлялся, хотя и надежды у меня не было.
Кабинет врача состоял из двух комнат. В одной сидели врач и Званцев. В другой раздевались ребята. Их кители и брюки лежали на стульях и глубоком кожаном диване. Пояса свисали пряжками к полу. Комната напоминала предбанник.
Ребята были уже в трусах и носках. В таком виде полагалось идти на осмотр. Разговаривая вполголоса, мальчишки пыжились, щеголяли своими мускулами, напрягали руки, набирали полные легкие воздуха, чтобы грудь казалась пошире. Гуреев стоял перед зеркалом и, похлопывая себя по животу, приговаривал:
— Бицепсы, трицепсы. Трицепсы, бицепсы…
Ему не было нужды пыжиться. Он и без того был похож на гипсового дискобола в парке культуры.
Голый Ершов подсматривал в щель, что делается в другой комнате.
Когда мы вошли, ребята зашипели:
— Скорее раздевайтесь! Супин уже там!
(Димка Супин сильнее всех в классе мечтал стать боксером. Вот уже месяц, как он каждую перемену уговаривал кого-нибудь из ребят потренироваться. Если желающих не находилось, он просто колотил дверь. На медицинский осмотр Димка, конечно, пролез первым.)
— Приняли? — шепотом спросил Серёга, отталкивая Ершова, чтобы самому заглянуть в щель. — Дневник смотрят, — доложил он нам.
Мишка и Кобра стали торопливо раздеваться. Я тоже снял куртку и расстегнул рубаху.
Вдруг Серёга отскочил от двери: она открылась, и вышел мрачный Супин. Мы окружили его.