— Ты будто никогда не переправлял? — сказал Синицын и забрал у Соломатина дневник.
— Сравнил! Я для родителей, а ты в государственное учреждение.
— Ребята! — вдруг закричал Соломатин. — Побегу домой, исправлю двойку. Успею еще, правда?
Он начал торопливо одеваться.
— Не приняли… Ершова не приняли! — послышалось у дверей.
Через минуту появился Ершов. Он молча пробрался к дивану, отыскал свои брюки и, уже одеваясь, беззвучно заплакал.
— Нюня! — презрительно сказал Гуреев, проходя к врачу.
Почему-то вызвали его, хотя очередь была Синицына.
Я решил идти последним. Но все равно моя очередь приближалась катастрофически быстро. Правда, с Гуреевым возились долго. Мы подглядывали в щель, как Званцев снова щупал ему плечи, живот.
— Вот это материал! — говорил он кому-то невидимому, вероятно доктору. — Это я понимаю!
Гуреева, конечно, приняли. Когда он выходил, Званцев окликнул его и сказал:
— Тренировка во вторник. Не робей, малец, будешь в порядке.
Потом нас стали лузгать, как семечки. Один за другим ребята выходили из кабинета, растерянно разводя руками (или отрицательно качая головой). Большинство из них не подошло по здоровью. Из девятнадцати мальчишек приняли еще четверых: Мишку, Андрея (Званцев так и не заметил, что он подчистил двойку), Володьку Большакова и Володьку Германа (его звали «Дама», потому что в «Пиковой даме» тоже был Герман).
Костю Борисова выгнали сразу же, хотя он и оставил Мишке свои окуляры. На лице у него заметили следы от очков и поняли, что он близорукий.
У Серёги тоже оказалось слабое зрение. Он ни за что не хотел уходить и кричал, что будет жаловаться. В конце концов Званцев вытолкнул его из кабинета.
Когда подошла моя очередь, я был совершенно спокоен. Подумаешь, не примут! Вон сколько ребят не приняли! Я решил, что, уходя, скажу Званцеву: «Проживу и без вашего бокса».
Доктор, не поднимаясь из-за стола, приказал:
— Подойди!
Званцев сидел рядом с ним. Он взял у меня дневник и стал листать его.
— Можете осматривать, — сказал он доктору.
Тот, беря стетоскоп, спросил неодобрительно:
— Сколько тебе лет? Пятнадцать? Слабовато развит.
— Вы имеете в виду физически?
— Вот именно, — усмехнулся доктор. — Нас сейчас интересует только физическое развитие.
— По физкультуре тройка, — сказал Званцев. — С минусом.
Вообще-то по физкультуре я заслуживал двойку. Но учительница вывела мне тройку с минусом, чтобы, как она выразилась, не портить общей картины.
— Вы с тройками тоже не принимаете? — язвительно спросил я, чувствуя, что терять мне все равно нечего.
— Дыши глубже, — сказал доктор. — Не дыши… Повернись… С тройками принимаем.
— Пройди на весы, — сказал Званцев.
Неужели, прежде чем выгнать, нужно столько со мной возиться? Я пожал плечами и встал на весы. Доктор подвигал металлическими цилиндриками противовесов и с удивлением произнес: