Баки выдохнул ему в шею, потерся лбом о плечо и крепче сжал в объятиях, будто извиняясь.
— Я помню, как ты поцеловал меня первым. И Подоконник — тоже.
Стив развернулся в кольце его рук и обнял в ответ.
— Прости меня, — сказал Баки. — За то, что втравил тебя в это. За то, что тебе пришлось просидеть со мной две недели на краю земли и терпеть мое плохое самочувствие.
— Ты помнишь, сколько я болел зимой тридцать девятого? Ты возвращался под утро из доков и шел в аптеку, потом грел молоко, перестилал постель, ходил за врачом и один раз — даже за священником. Я говорил…
— … брось, Бак. Я справлюсь сам.
— И слышал в ответ: справишься, только ты не один, у тебя есть я. С тех пор ничего не изменилось. У меня есть ты. И я хочу, чтобы так было как можно дольше.
Баки смотрел на него долго, испытующе, будто пытаясь понять, что чувствует Стив на самом деле.
— По поводу того, что я нес эти долгие две с половиной недели. О своем отношении к тебе…— наконец, медленно, будто на ощупь пробираясь в темноте, произнес Баки.
— Я понимаю, — ровно ответил Стив.
— Нет. Не понимаешь, — Баки смотрел все так же прямо, но в его глазах, на самом дне, Стив видел смущение пополам с решимостью. — Я не возьму назад ни единого слова. Теперь ты… — он на мгновение отвел глаза, но тут же взял себя в руки, — ты в курсе истинного градуса моего помешательства. Мне не жаль, что так вышло. Пожалуй, я даже куплю Старку приличный виски и позволю ковыряться в этой чертовой железке,— он на пробу сжал и разжал металлический кулак, — сколько ему будет угодно. За то, что я сегодняшний заново вспомнил, каким был тогда, в сорок третьем. Что чувствовал к тебе. Как остро, почти болезненно ощущал твою близость, нашу дружбу. Ловил твое настроение, как флюгер — ветер. За то, что смог дать тебе то, чего ты заслуживаешь — эмоции. За твои крики и сломанную кровать. За безумное, острое счастье от осознания, что, несмотря на изменившийся, безумный мир вокруг, на скоростные лифты, летающих роботов, машины, рекламу, телефоны-компьютеры, ты остался прежним. И по-прежнему позволяешь чувствовать себя. И за то, что я могу теперь об этом сказать, ведь ты видел меня всяким и все равно не отвернулся. За то, что я понял — ты простил меня.
Стив обхватил пальцами его подбородок, не давая снова отвести взгляд.
— А ты простил меня?
— Я никогда, ни минуты, ни в чем тебя не винил. Только себя.
Баки коснулся губами его губ, улыбаясь одними глазами, как когда-то давно, в сорок третьем. Стив думал, что уже никогда не увидит такого выражения его глаз — будто Баки настраивает его на свою волну. Так было перед каждой операцией. И перед той, последней — тоже. Баки вспоминал Кони Айленд и держал взглядом крепче любых слов.
Стив коснулся его губ подушечкой большого пальца, гадая, как раньше обходился без такой вот близости, без возможности коснуться не только плеча, ободряя, но и вот так – губ, лица, волос.
— Хочешь, мы поговорим обо всем? — спросил он, боясь ответа.
— О чем? Здравствуйте, меня зовут Баки и я — киборг? Я семьдесят лет верил в то, что являюсь оружием, пока кое-кто одним своим присутствием не дал мне почувствовать, что я все еще человек? Что ты хочешь услышать, Стив? Технические подробности? Узнать количество вольт, подаваемых на контакты кресла? Расписание тренировок? Формулы всей той гадости, что кололи мне, убивая любые физиологические реакции? Количество металла, пошедшего на усиление скелета?
— Нет, — Стив смотрел ему в глаза и не мог, просто не мог задать все те вопросы, которые теснились у него в голове с тех самых пор, как он прочел то самое Дело №17. — Расскажи мне, как ты справился. Не знаю, как человек может выдержать хотя бы сотую долю того, что выпало тебе, но ты справился.
— Меня, по сути, не было, Стив. Все семьдесят лет Баки Барнс был мертв. Функционировал Солдат. Он не анализировал такие вещи, не сознавал, не чувствовал себя личностью. Была цель, и были средства ее достижения. Я до сих пор соскальзываю в это состояние в бою. Я помню все, но как-то отстраненно, как что-то давно пережитое. Но вот многие привычки изжить не могу. Не мог. Когда я после обнуления Старка забыл все, что было после Аззано, это было как… разморозка. Будто меня вытащили из криокамеры, я сделал первый вдох, но триггеры еще не прозвучали. Мгновение тишины вокруг и внутри. Покоя. Я вспомнил, как это: нести чушь, бояться, видеть в людях людей. В Наташе — женщину, в Старке — копию Говарда, только еще более раздражающую и гениальную. Не просто потенциальные цели, объекты с перечнем характеристик, а живых людей. До этого человеком был только ты. А здесь — эмоции. Желание задеть Старка, распустить хвост перед Наташей — фоном. И основное, яркое, горячее — к тебе. Я ощутил тебя своим. Это было дико, от этого ломило все тело, хотелось подмять тебя под себя, вылизать с головы до ног, наставить засосов, на лбу написать — мой. И было страшно, что это неправда. И неинтересно было ничего вокруг. Никакие чудеса не в силах были соперничать с осознанием — я смог. Я решился и не потерял тебя, не оттолкнул. И все могу теперь. Все, что мог и не мог представить себе. Редко бывает, чтобы реальность превзошла мечты, но ты, наверное, какой-то особенный. С тобой наяву было лучше, чем в самых жарких фантазиях. Но теперь я понимаю, каково это — очнуться в будущем. Как ты справился с этим?
— Увидел цель, составил план, выполнил по пунктам. И все еще выполняю. Но первое время мне казалось, что вокруг говорят на иностранном языке. Цитируют непонятно кого. Сыплют терминами и слэнгом. Не обращаются к женщинам «мэм».
— Вокруг разные странные штуки, — улыбнулся Баки. — И только ты прежний. Ну, почти. Вымахал, в плечах чуть раздался.
— А мне не за что было зацепиться. Ходил в собственный музей, на кладбище.
— На кладбище?
— У меня есть официальная могила.
Баки уперся лбом Стиву в лоб, как когда-то в детстве, и произнес:
— Я сделаю все, чтобы она не пригодилась тебе как можно дольше. Обещаю.
Стив поцеловал его, глубоко, жадно, и тут же ощутил разницу между этим Баки и тем, юным, которого у него никогда не было — напор, властная, порабощающая чувственность вместо дразнящей нежности и податливости. Захотелось сдаться сразу, без борьбы и условий, желательно — прямо тут, на горе дров посреди двора Богом забытой фермы. Сдаться быстро и с удовольствием. Так бы, наверное, Стив и поступил, если бы не звонок по экстренной связи.
— Да, — пытаясь не дышать в трубку слишком шумно, ответил Стив, приняв вызов от Тони.
— Кэп, не хочу отвлекать тебя от созерцания живописной природы и прелестей Барнса, но у нас проблемы. Серьезные. Почти восстание машин, как в Терминаторе. Кстати, о киборгах, как там Барнс? Все еще напоминает зубастого щенка, признавшего тебя любимым хозяином.