— Не знаю, но это он убил мою собаку, и это он увозил на повозке комбикорм, его, видать, об этом тоже попросила Трехдюймовочка. Это все Щука. Только он один у нас курит “Бонд”. — Никита решительно направился к выходу.
— А комбикорм?
Никита остановился, повернулся.
— Мне он не нужен, — крикнул Никита и скрылся в темноте.
Я постоял некоторое время возле мешка с комбикормом.
— И мне он не нужен, облезет Трехдюймовочка, шиш ей, а не наш комбикорм.
Я затащил мешок обратно в коридор свинарника, мимоходом с грустью взглянул на Стюардессу. — “Ну, если это ты, Щука, то ты заварил кашу!”, — после чего закрыл двери свинарника.
По субботам на Клюшке проводилась генеральная уборка: все мылось, скоблилось, приводилось в божеский вид. Комара в спальне не было, он генералил в рекреации, я с Тоси-Боси наводил порядок в комнате.
— Моего одеяла нет, — невнятно произнес Тоси-Боси.
— Кому оно нужно, — отмахнулся я. — Посмотри по спальням. Ты его подписывал?
— Да, — кивнул Тоси-Боси.
— Ты написал “Еремин” или “Тоси-Боси”, — поинтересовался я, улыбаясь.
— Не угадал! Я написал “МОЕ”.
Я чуть от смеха не грохнулся на пол.
— Тоси, ты ничего лучше придумать не мог?
— Но оно же мое? — наивно доказывал Тоси, не совсем понимая, почему я посмеиваюсь над ним. Его губы обиженно надулись.
— Одеяло не твое, — просвещал я. — Оно госовское. Мы все здесь госовские.
— Что такое госовское? — неутомимо допытывался Тоси-Боси.
— Госовский — это ничейный.
— Но я-то чейный, — возмутился Тоси-Боси.
— И чей же ты?
— Твой, — еле слышно проговорил тщедушный Тоси-Боси и прижался ко мне.
— Ладно, мой, не переживай! — я дотронулся ладонью до коротко стриженной головы Тоси и погладил его. — Иди, вынеси пока мусор.
Тоси-Боси выбежал из спальни с ведром в руках. Я взял дорожку, открыл окно, посмотрел, нет ли кого внизу, и принялся рьяно ее вытряхивать, так все делали на Клюшке. И тут из коридора послышался плаксивый крик Тоси-Боси. Меня словно током шибануло. Я выскочил в коридор, на полу лежал заплаканный Тоси-Боси, невдалеке вальяжно стояли Щука с Каблуком и Чапой.
— Чо, Сильвер, по морде прибежал мне настучать? — оскалился Щука, Каблук глумливо сзади издал невразумительный звук.
Меня затрясло от бешенства.
— Ну и чмо ты, Щука! — и сплюнул от омерзения.
Лицо Щуки перекосилось.
— Этот инвалид на голову сказал, что ты, Командор, Чемпион Московской Олимпиады, — противным гнусавым голосом пролепетал Чапа и глупо улыбнулся.
— Заткнись, плесень, — рявкнул Щука, и Чапа закрыл варежку. — Что ты сказал, повтори! — Щука вплотную подошел ко мне. — Я не расслышал.