— Почему я?! — спросил я напрямик. — Вы же знаете историю моего неудавшегося усыновления. Не боитесь повторения? Потом, мне уже пятнадцать, старый я для вас уже. Вам бы взять к себе Тоси-Боси.
— Кто это?
— Классный пацан, мы с Комаром опекаем его. Вот ему действительно нужна семья, — я глубоко вздохнул. — Вы мне с Николаем Ивановичем очень нравитесь, и я бы, наверное, очень хотел бы быть вашим сыном и был бы хорошим сыном, но после Тихомировых у меня внутри, как после пожара. Да и к Клюшке я уже стал привыкать, прикольно здесь — каждый день борьба за жизнь. Скучать не приходится. И потом есть еще Комар, я без него никуда, так что вам бы пришлось брать нас двоих, а мы с Комаром — это жизнь без выходных, — я улыбнулся сравнению. — Зачем вам такой геморрой, возьмите правда Тоси-Боси, и вы никогда не пожалеете.
— Ты это серьезно?
— На все сто!
— Я переговорю с Николаем Ивановичем.
— Вот и славно, — и мы разошлись как в море корабли.
По дороге в корпус я встретил Большого Лелика.
— Аристарх, — обратился он ко мне. — Там в спальне Зажигалка закрылся. Ты бы с ним аккуратно поговорил, успокоил, чтобы парень сгоряча дуростей не наделал.
— Хорошо!
Я прекрасно понимал Зажигалку. Невыносимо больно, когда предают самые близкие, но, когда предают родители, невыносимо вдвойне.
Клюшка уже была в курсе, что папашка отказался от Зажигалки ради новой жены. Я несмело вошел в комнату и присел на тумбочку.
— Ян, — тихо произнес я. — Хватит тоску нагонять. Не убивайся так!
Зажигалка резко вскочил с кровати, и я увидел его лицо: бледное, искаженное болью. Он хотел мне крикнуть в ответ что-то обидное, но не крикнул, сидел на кровати, застыв неподвижно, качая головой из стороны в сторону.
— Хочется домой, — прошептал Зажигалка, — а дома нет. Моя жизнь могла бы сложиться по-другому, если бы не эта проклятая Клюшка.
— Возможно, — согласился я после некоторой паузы. — Но в Клюшке тоже своя прелесть, — утешал я.
— Какая? — прошипел Зажигалка сквозь зубы.
— Пока ты здесь, можешь все время думать: “Когда-нибудь я вернусь домой”. — Мне самому было горько от этой мысли. — Я давно понял, мы никому не нужны, кроме Клюшки, — голос от волнения у меня заметно дрожал. — Вот смотри. — И я стал перечислять, доказывая свою правоту: — Щука родился в тюрьме, Смирнов с детства сирота, Чапиных родоков лишили прав за пьянство, Кузю вообще после роддома мамаша выбросила на помойку, через какой Крым, Рым и медные трубы прошел Комар, говорят, даже Железная Марго госовская.
— Вот и выходит, что Клюшка проклятое место.
Наши взгляды встретились.
— Этот козел — пустое место для меня, — после некоторого молчания произнес Зажигалка. — Он просто сперматозоид, оплодотворивший яйцеклетку моей матери, но все равно так больно, так больно, — и Ян заплакал.
Я растерялся, увидев плачущего Зажигалку.
— У тебя какой-никакой, но есть отец, — успокаивал я. — У меня никого нет. Знаешь, как бы хотелось иметь хоть кого-то наподобие родителей — взрослого, у которого можно было бы спросить совета, не боясь при этом выглядеть идиотом, кого-то, кто бы поддержал меня в трудные дни…
— У тебя есть Комар, — безучастно произнес Зажигалка.
— Да, — согласился я. — Комар, он для меня все в одном лице.
— Аристарх, ты иди, — попросил Зажигалка. — Я хочу побыть один.
— Хорошо, — согласился я.
Все мы на Клюшке страдаем от душевного невнимания.
Утро начиналось как обычно — с пронзительного, противного звонка. Большой Лелик зашел в спальню, Никита полусонно открыл глаза.
— Так, архаровцы, — скомандовал зычным голосом Лелик. — Пять минут на соплежуйство, и вы все поднялись по команде “Смирно”, — и с чувством выполненного долга Лелик направился проводить подъем в других комнатах.