Первые минуты в спальне царили покой и тишина, никто не собирался просыпаться, но по коридору зашлепали первые пары ног, послышался стук дверей в других спальнях, отрывки разговоров воспитателей.
— Блин, дверь не закрыта, не на вокзале живем, — возмутился Щука, выползая из-под одеяла. — Чем так воняет? — недовольно сморщившись, поинтересовался он. Рывком откинул одеяло в сторону, Щука в одних трусах подошел к двери, тупо уставившись на нее. — Блин, ну дерьмом же воняет, может, это ты, Никитон, с перепугу, — оскалился Макс. Он подошел к окну и открыл его настежь. Зимний, холодный воздух ворвался в комнату. — Вообще-то странно, я пришел в пять утра, запаха никакого не было, и туалет на этаже был закрыт, — Щука медленно подошел к своей кровати и неподвижно застыл на месте. — Что это такое? — на его лице застыло выражение ужаса.
Никитон в трусах нехотя подошел к другу и приглушенно с усмешкой присвистнул. Нижняя часть щукинского пододеяльника, которая находилась в ногах, была изгажена. Это был напряженный момент.
— Однако, Командор, ты “оботравш”, — констатировал Никита и пристально посмотрел на побелевшее лицо друга.
Щука, бедный и растерянный, как истукан стоял перед собственной кроватью и никак не мог понять, кто посмел сделать его “оботравшем”… Кто-то сделал его чмошником на всю Клюшку… Он никак не мог сообразить, кто этот смертник-камикадзе.
Щука плотно закрыл за собой двери, открыл настежь окно и выбросил одеяло с пододеяльником на улицу. Все его движения были спешными.
— Что, Командор, очко жим-жим?! — с насмешкой спросил Никита и вышел из спальни.
С утра Клюшка кипела, как чайник. Все уже знали: ночью Щуку-Командора сделали “оботравшем”. Напряжение, царившее с утра, сгущалось, даже воздух Клюшки пропитался страхом и дрожал в преддверии надвигающейся грозы. Всеобщее лихорадочное возбуждение было необычайно заразительным.
Никита перед завтраком подошел ко мне.
— Ты Макса сделал оботравшем?
— У меня не было выбора, я просто его опередил.
Никита некоторое время молчал. Повисло напряжение, вязкое, словно остывший соус.
— Все идет к войне, — мрачно произнес Никита. — Это у нас уже было два года назад, когда Макс с Батоном выясняли отношения из-за командорства. Но сейчас все серьезней. Я просто хотел тебе сказать, я с тобой.
— Ты?!
— У тебя что — так много друзей, что откажешься еще от одного?! — Никита с прищуром посмотрел на меня.
— Спасибо, — произнес я.
— На Чапу, Рыжего, Спирика также можешь рассчитывать. Я с ними уже переговорил.
— С нами еще Комар, — сказал я. — Никитон, когда завалим Щуку, давай жить без командорства.
— Меня оно так же достало, — признался Никита.
— Значит, будем готовиться к войне.
Никита, нахмурившись, молчал.
— Поможешь мне Стюардессу похоронить? — спросил он.
— Без базара, — согласился я. — Где хоронить будем?
— На нашем кладбище.
— Разве можно?!
— Кто запретит? — злобно ответил Никита.
— Нет, я не про это, — замялся я. — Просто кладбище человеческое, а мы там собаку.
— Стюардесса была в сто раз лучше многих из тех, кто на том кладбище лежит. Я ее похороню там, — твердо сказал Никита.
Я не стал переубеждать Никиту. Возможно, он был прав.
Запланированный хоккейный матч в последний момент поменяли на мини-футбол.