Самоцветное ожерелье Гоби: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Красива по-своему и щедра на камни Южная Гоби, но в этот раз нас донимала жара, которая нарастала с каждым километром пути. Даже открытое боковое стекло и ударявший в лицо ветер не приносили облегчения. Рубашка взмокла и плотно приклеилась к спине — появилось ощущение щедро истопленной бани. Не радовали глаз и разноцветные холмы по краям равнины — краски поблекли и как бы растворились в мутноватом от жары воздухе. Желто-серая земля с пятнами желтых, сгоревших на солнце, кустарников походила на подгорающую яичницу из крупных желтков. Казалось, еще чуть-чуть и начнем поджариваться и мы вместе с машиной.

И вдруг я увидел впереди рощу. Зеленый оазис на раскаленном лоне пустыни! Мираж? Насмешка природы над истомленным путником? Но нет! Вижу белозубую улыбку Дашвандана, виртуозно крутящего баранку и погнавшего своего железного коня прямо на рощу.

— Дзун мод! — радостно роняет Дашвандан. Дзун мод (сто деревьев) называют в Монголии любую рощу или лесок в степи или пустыне.

Наконец, желанная остановка. Мы выходим из машины поразмять ноги и перевести дух в тени низкорослых корявых деревьев. Это саксаул — привычное дерево пустыни: очень плотное, твердое, не поддающееся обработке, но служащее кочевникам прекрасным топливом. Саксаульная роща одаряет путника тенистой прохладой.

Все живое, казалось, все обитатели пустыни спасаются от дневного зноя в его зарослях. И до ночи никто не высунет оттуда носа — все затаились на время. Из-под ног выскакивают потревоженные тушканчики, полевые мыши и другие зверьки, а воздух наполняет непривычный в пустыне птичий гомон.

Из тенистой прохлады не хочется вылезать на солнцепек, но надо ехать. Мы допиваем остатки теплой солоноватой воды из фляжек и выходим из пленительной рощи снова в «парную». И вдруг раздается голос Дашвандана.

— Смотрите!

За рощей, у самой кромки горизонта, навстречу нам движется какая-то огромная бурая масса.

— Тэмээ! (Верблюды!) — радостно воскликнул Дашвандан, махнув рукой в сторону горизонта.

Что и говорить, с такого расстояния трудно различить, какие это животные, но у гобийцев зоркий глаз. И действительно, вскоре и я увидел несущееся прямо на нас стадо верблюдов. Медлительные и тихоходные (в моем представлении), «корабли пустыни» бежали резво, как скакуны, легко выбрасывая мохнатые ноги. Стадо поравнялось с нами, и тут мы заметили грозного с виду всадника в белой войлочной шляпе на гнедой взмыленной от быстрого бега лошадке. Чуть поодаль от него скакал второй табунщик — совсем юный, еще подросток, в длинном коричневом дэле, подпоясанном оранжевым кушаком.

Что же случилось? Чем вызваны эти необычные верблюжьи гонки?

Вскоре все прояснилось. Заметив машину и нас, всадник в шляпе подъехал к нам и спешился.

— Сайн байна цхану! (Здравствуйте!) — радушно приветствовал он нас, горячо пожимая каждому руку. — Миний нэр Ендон! (Меня зовут Ендон!).

У монголов нет фамилий, есть только имена, в основном тибетского (буддийского) происхождения. Ендон по-тибетски означает знание, знающий, что вполне соответствовало этому человеку. Пожилой, но еще крепкий и жизнерадостный, Ендон пас вместе со своим десятилетним внуком Бата (Сильный) небольшое (по здешним меркам) стадо верблюдов, около 100 голов.

— Верблюжьи бега я устроил специально, чтобы мои подопечные не застаивались, а хорошо попотели, — смеясь, сказал Ендон. — В бегах они лучше нагуляют жир, — пояснил он, видя мое недоумение.

Обрадовавшись встрече, Ендон пригласил нас к себе в юрту. Мы, не раздумывая, согласились. Оставив верблюдов на попечение внука, Ендон поскакал к синеющим в дали холмам, указывая нам дорогу. Вслед за ним, покачиваясь на песчаных волнах, устремились и мы на своей разгоряченной машине.

Возле шоколадно-коричневых сопок призывно светились две белоснежные юрты. Нет ничего лучше для истомленного дорогой и жаждой путника, чем отдых в монгольской юрте.

Как и подобает, хозяева радушно встретили нас. Жена Ендона подала нам пиалы, наполненные пенящимся прохладным и терпким верблюжьим кумысом. А затем на маленьком столике — ширэ — появились ломтики кисло-сладкого сыра, аарул — сушеный сыр, молочные пенки — тос, творог и все остальное, что есть в доме, — таков закон древнего кочевого гостеприимства.

С наслаждением мы пили кумыс, прекрасно утоляющий жажду и снимающий все напряжение минувших дней, и слушали радушного хозяина. Он был рад, как и мы, встрече; только здесь, в пустыне, люди, по-настоящему рады друг другу и превыше всего ценят радость человеческого общения.

Гоби — не для слабых. Постоянная борьба с суровой природой закалила людей, здесь живущих, сделала их исключительно трудолюбивыми и выносливыми. Ну, а душа у гобийцев такая же открытая и широкая, как сама Гоби.

Наш знакомый табунщик Ендон был вполне доволен своей работой и считал ее для себя самой лучшей. За последние годы он вырастил около 200 верблюжат и сдал государству столько верблюжьей шерсти, что ее хватило бы на целый сомон.

— Правда, нам, табунщикам, здорово достается: как тем верблюдам, которым я устроил пробежку, — смеясь, заметил Ендон.

— Чем я кормлю верблюдов? О-о! В Гоби растут в изобилии карагана, чай, гобийская акация и многое другое — все это прекрасный корм для скота. Главная проблема с водой — ее еще не хватает. Вот и приходится кочевать туда, где есть худу к — колодец. А воды требуется много, ведь для каждого верблюда в сутки нужно 50–80 литров воды. Да, тэмээ (верблюд) в Гоби заменяет коня, овцу и корову, — смеется Ендон.

— Ведь верблюд — это наш транспорт, шерсть, мясо, молоко, кумыс и, наконец, молочная водка — словом, все, без чего нельзя обойтись здесь, — закончил он и вытащил агатовую табакерку, на которой было вырезано изображение какого-то животного монгольского календаря.

И я не удержался от вопроса, давно занимавшего меня: почему верблюд, столь почитаемый монголами, не попал в звериный календарь, а маленькая, казалось, никчемная мышь стоит в нем на первом месте.

— Так нередко бывает, — философски заметил Ендон, — когда силу и трудолюбие одолевает хитрость. На этот счет в нашем народе существует сказ, который я слышал от одного моего знакомого хульчи.[14] Хотите послушать? Тогда слушайте, пока моя хозяйка готовит нам суп-лапшу по-гобийски.

— Так вот, — начал свой рассказ Ендон, усевшись поудобнее на войлоке, покрывавшем пол юрты. — Сначала скажу о нашем древнемонгольском календаре, который, видимо, интересует нашего дорогого гостя из Союза.

Монгольский календарь 12-летнего цикла

Продолжение

Продолжение

[14] Хульчи — сказитель.