Мы благополучно достигли Эрдэнэ, не встретив на своем пути ни единого живого существа. Уже вечерело, когда мы подъехали к месторождению. Голые безжизненные холмы в лучах заходившего солнца были расцвечены сине-фиолетовыми красками с резко очерченными изломами гор и надвинутыми на них тенями.
Утомленные дорогой, мы наскоро поставили палатки и после традиционного вечернего чая залезли в мешки, предвкушая сладкий сон. Но сон наш оказался недолгим. Неожиданно разыгравшийся сильный ветер решил проверить устойчивость наших палаток. Он с шумом и свистом пронесся по лагерю, свалив обе наши палатки и вынудив нас искать укрытие в машине. Ураган бушевал всю ночь, временами казалось, что он унесет нас вместе с машиной бог весть куда (и как тут было не вспомнить предостережения аратов об этом злополучном месте!). К счастью, под утро ветер стих и в «царстве Олгоя-Хорхоя» наступила тишина. И тогда мы, пропыленные, но умиротворенные тишиной, снова залезли в спальные мешки возле машины и мгновенно заснули.
Проснулись, когда солнце уже начало припекать и в спальных мешках стало нестерпимо душно. Крепкий зеленый чай с сыром полностью восстановил наши силы после обрушившейся на нас стихии. Настроение у нас поднялось, но в дальнейшем множество непредвиденных обстоятельств (поломки в машине, нехватка питьевой воды, плохой сон и пр.) тяготило нас и подгоняло в работе.
Само месторождение «Эрдэнэ» было интересным и несомненно скрашивало наши будни. Оно занимало небольшой массив вулканических пород — андезитовых дацитовых порфиритов и их туфов. На их зеленоватом фоне резко выделялись желтовато-бурой окраской иные породы в виде крупных жил протяженностью до 200 м и мощностью 10–15 м. Это и был гобийский манах-агальматолит. При взгляде на этот камень сразу же проходило плохое настроение после бессоницы, забывалось на время все, что окружало, и все внимание поглощалось камнем. Каких только расцветок и рисунков не было в нем! В одном из образцов агальматолита неожиданно вскрылся рисунок, чем-то похожий на сидящего дракона.
— Олгой-Хорхой! — дивясь находке, воскликнули мои монгольские товарищи.
Таких рисунчатых камней было предостаточно, и каждый камень, рассматриваемый в определенном сколе, непременно открывал что-нибудь новое.
Сувенир «Памятник Д. Сухэ-Батору». Агальматолит, змеевик, белый мрамор. Изделие партии «Цветные камни».
Агальматолит с Эрдэнэ — плотный и сравнительно мягкий камень. Он состоит из сложного агрегата минералов, основным компонентом которого является пирофиллит. Красивая окраска и рисунок, хорошая блочность камня (а естественные блоки его достигали размеров 500X400X300 мм), большие запасы и благоприятные горно-технические условия месторождения — все это оправдывало его название «Эрдэнэ» («Драгоценность»).
В тот сезон мы добыли здесь необходимое количество прекрасного поделочного камня, и никакие ураганы, никакая жара и мучившая жажда в «царстве дракона» не мешали нам в этом.
Спустя несколько месяцев, улан-баторские камнерезы с большим мастерством и фантазией обыграли гобийский агальматолит, изготовив из него фигурки животных, мозаичные картины, табакерки и многое другое. Несомненно, что монгольские мастера и впредь будут работать с этим замечательным самоцветом и вернут агальматолиту-манаху его былую славу.
Удивительные загадки биоэнергии «ци»
В гобийских кочевьях мне не раз приходилось слышать от старых аратов об искусных дарханах, которые простой проволокой ищут в пустыне воду, древние клады и разные руды, а в Кобдо — маленьком живописном городке, приютившемся в предгорьях Монгольского Алтая, довелось встретиться с одним из таких умельцев.
Это был местный китаец с худым непроницаемым, как у Будды, лицом, обрамленным редкими смоляночерными волосами и небольшой бородкой клинышком. С немалым трудом удалось расположить его к разговору о предмете постоянных его занятий. После традиционного чаепития и рюмки-другой «огненной воды» дархан оживился, рассказал, как ищет в пустыне воду и копает колодцы, а затем показал и свой главный инструмент — медную проволоку Г-образной формы, которую при работе держит на вытянутых руках перед грудью.
Я заинтересовался этим и спросил, может ли он своей проволочкой искать руду, самоцветы или клады. Китаец осклабился и, покачивая головой, молча достал из-за пояса своей синей куртки кисет и трубку, набил ее табаком и закурил, глубоко заглатывая дым.
— Такое мог только сам Учитель! — наконец произнес он.
— Кто он?
— Лю Мин-ген! — четко выговаривая слова, ответил китаец, пристально глядя мне в лицо.
Громко произнесенное имя заставило меня встрепенуться.
— Лю Мин-ген?! Где он сейчас?
— О-о! — воскликнул китаец, — Ты знаешь имя Учителя? Лю Мин-ген — та-жень![16] Он учил меня искусству «ци». Жаль, что мало, в год красной овцы он покинул Ургу[17] и навсегда уехал в Китай. А ты действительно знаешь Учителя? Откуда?! — вопросительно уставился на меня мой собеседник.
Да, имя это мне было давно хорошо знакомо, как и сам этот удивительный человек, ставший в некотором роде и моим первым учителем в биолокации. Он был одним из тех, кого сейчас называют экстрасенсами, — человеком, якобы наделенным сверхъестественной магической силой. Сам Лю Мин-ген себя к экстрасенсам не причислял, да и слова такого, вероятно, не слышал. Не считал он себя наделенным и сверхъестественной силой, но был убежден и убеждал в том своих учеников, что в каждом человеке заложены природой огромные возможности, которые можно и нужно неустанно развивать.
Сейчас много говорят, спорят и пишут о биолокации — весьма необычном биоэнергетическом методе, который уже используется в прикладной геологии и гидрогеологии, при инженерных изысканиях в курортологии и жилищном строительстве. И хотя этот метод официально еще не признан, не написаны ретивыми чиновниками соответствующие инструкции и руководства, сейчас мало кто отважится открыто выступить против него или отнести этот метод к простому шарлатанству. Многие загадочные явления природы и непостижимые, казалось, способности человека еще ждут своего объяснения. Самое главное — пройти по пути сомнений, не отрицая очевидного, дать разгореться тому огню истины, к которому постоянно стремится человечество.
В далекой Монголии от китайца Лю Мин-гена еще в шестидесятых годах я впервые услышал о биоэнергетике (по-китайски — энергия «ци»), познакомился с его методами поиска (с помощью металлической рамки) самоцветов. Он показал мне, как надо проводить диагностику, выявлять в природе (и не только в природе, но и на теле человека) различные аномалии, как входить в контакт с камнем, видя в нем живое творение природы.
В течение многих лет я хранил в памяти все услышанное мной от китайского мастера. Но вот пришло время, и я взял в руки металлическую рамку и применил этот метод на практике при геологическом картировании и поисках самоцветов на Кольском полуострове. И я с благодарностью вспоминаю моего старого знакомого Лю Мин-гена, возбудившего во мне непроходящий интерес ко всему, что связано с биоэнергией.
Рамка ищет горный хрусталь, или первый рассказ Лю Мин-гена об энергии «ци»
— Слушай, Ю Ли, я сейчас буду открывать тебе тайну «ци», — сказал мне доверительным тоном мой знакомый китаец Лю Мин-ген.
Мы сидели с ним в его скромной опрятной фанзе, затерявшейся среди многих других подобных жилищ на окраине монгольской столицы, и в ожидании какого-то диковинного китайского блюда, готовившегося на огне, потягивали из пиал душистый жасминовый чай. Шла неторопливая беседа. Разговор шел об индийской йоге и таинственной энергии «ци», в которых Лю Мин-ген был большой дока. Его уважительно называли Багша (Учитель). Так называл его и я, но чаще просто Лю. Он же, укоротив мое имя и фамилию, называл, меня на китайский манер — Ю Ли.
Лю был моим единственным знакомым китайцем — одним из многих тысяч его соплеменников, живших тогда в Улан-Баторе и в других городах Монголии. Местные китайцы, мастера на все руки, строили дома и дороги, выращивали на скудной монгольской земле овощи и фрукты, работали на рудниках и в геологических экспедициях. И хотя в большинстве своем они были образцом удивительного трудолюбия, высокого профессионализма и дисциплинированности, отношение к ним было довольно прохладным и настороженным. В ту пору на монголо-китайской границе было неспокойно, а в самом Китае, подобно иссушающему песчаному смерчу, буйствовала «культурная революция». Лю не любил касаться политики, но, когда я однажды вскользь прошелся по бесчинствам хунвэйбинов, тут же отреагировал.
— Знаешь, Ю Ли, — сказал он, — когда я читаю Конфуция, я горжусь тем, что я китаец, но сейчас мне бывает стыдно и обидно за свою родину. Я успокаиваю себя только тем, что в любом народе есть свои сорняки. Важно не дать им прорасти — иначе они помешают здоровым всходам!
[16] Та-жень — по-китайски — большой человек.
[17] Урга — старое название Улан-Батора.