Дипломатия в годы войны (1941–1945): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Многие важные военные и политические вопросы международной жизни летом 1944 года были успешно разрешены правительствами СССР, США и Англии по обычным дипломатическим каналам, некоторые были предварительно рассмотрены на конференциях на уровне послов (Думбартон-Окс, Европейская консультативная комиссия), но оказалось немало таких, которые потребовали новых непосредственных переговоров между главами правительств.

Летом 1944 года возникла идея о созыве новой конференции руководителей трех держав. Американское правительство предложило организовать такую встречу между 10 и 15 сентября в районе Северной Шотландии. Предложение о новой англо-советско-американской конференции получило поддержку со стороны Советского правительства. Завязалась переписка но вопросу о времени проведения конференции, но достичь приемлемого для всех ее предполагаемых участников решения так и не удалось. Ввиду того что договоренность о трехсторонней конференции глав правительств СССР, США и Англии не была достигнута, осенью 1944 года бьиж проведены двусторонние переговоры руководителей правительств США и Англии в Квебеке и Советского Союза и Англии в Москве.

Вторая квебекская конференция, состоявшаяся 11-19 сентября 1944 г., рассмотрела главным образом перспективы завершающихся операций англо-американских вооруженных сил против Германии и Японии. Конференция проходила в атмосфере оптимизма и уверенности в скорой победе над фашистским блоком. «Со времени конференции «Секстант» (каирской конференции. – В.И.), – заявил Черчилль на первом пленарном заседании в Квебеке, – в положении Объединенных Наций произошел решительный поворот к лучшему. Все, что мы предпринимали, давало замечательные плоды, и на протяжении последних семи недель нам сопутствовал непрерывный военный успех. Развитие событий после Тегеранской конференции показало, что мы приняли хорошие планы и точно их осуществляли… Я глубоко убежден в том, что будущие историки отметят время после Тегерана как период успешных действий прекрасно слаженной военной машины союзников»[607].

При рассмотрении перспектив военных действий англо-американских войск в Европе американские и английские руководители исходили из предпосылки, что Германия не сможет оказывать длительного сопротивления. В Квебеке были подробно обсуждены планы операций союзников на западе и на юге. «Наилучшая возможность для нанесения поражения противнику на Западе, – писали президент и премьер-министр о результатах конференции в Москву, – заключается в ударе по Руру и Саару, поскольку противник сконцентрирует там остаток имеющихся у него сил для обороны этих существенно важных районов. Северная линия подхода явно имеет преимущества над южной, и нам абсолютно необходимо до наступления плохой погоды открыть северные порты, в частности Роттердам и Антверпен. Поэтому наши главные усилия будут сосредоточены на левом фланге»[608].

Вместе с тем Черчилль предлагал форсировать операции в Италии, а также организовать высадку на полуострове Истрия, занять Триест и Фиуме и развивать наступление на север с целью овладеть Веной до прихода сюда советских войск. Этот план, по сути дела, являлся одним из вариантов пресловутой «балканской стратегии» британского премьера. О политической подоплеке своего предложения Черчилль писал в мемуарах: «Другой причиной этого правофлангового продвижения (имеется в виду операция «Истрия – Вена». – В.И.) было вторжение русских на Балканский полуостров и угрожающее распространение русского влияния там»[609].

Предложения премьера были, по существу, одобрены американской стороной, и необходимые указания для организации упомянутой операции были даны командованию союзников на средиземноморском театре военных действий. Более того, на квебекской конференции американцы приняли предложение, сделанное англичанами еще летом 1944 года, относительно военных действий в Центральной и Юго-Восточной Европе на случай внезапной капитуляции Германии.

Правда, Черчиллю не удалось добиться участия в планируемой операции крупных соединений союзных войск, так как США считали более целесообразным их использование в Западной Европе.

Большое внимание на конференции было уделено вопросам ведения войны на Тихом океане.

Несмотря на то что в 1944 году еще предстояли решающие сражения с японскими захватчиками, США уже с конца 1944 года фактически сбросили Китай со счетов как активную силу в войне против Японии, перестали требовать от гоминьдановцев активных действий против японцев, позволив Чан Кайши сосредоточить главное внимание на внутриполитических проблемах, на борьбе с коммунистами.

Было обсуждено также положение на бирманском фронте и на других участках тихоокеанского театра. Детально рассмотрев все эти вопросы, высшие военные руководители США и Англии пришли к выводу, что война против Японии продлится еще по крайней мере 18 месяцев после поражения Германии.

При рассмотрении вопроса о перспективах военных операций на Тихом океане правительства США и Англии придавали особое значение участию СССР в войне с Японией. Этот вопрос был, как известно, предварительно согласован на Тегеранской конференции, где Советское правительство дало свое согласие на участие в военных действиях против Японии после разгрома гитлеровской Германии. Несмотря на эту ясную оговорку, западные державы, и в особенности США, прилагали в 1944 году немалые усилия к тому, чтобы форсировать вступление СССР в войну против Японии. Еще до открытия второго фронта в Европе, когда советские вооруженные силы несли на себе основное бремя военных сражений с фашистскими армиями, американский посол в Москве Гарриман настойчиво ставил этот вопрос перед Советским правительством. Было совершенно ясно, что весной и летом 1944 года время для вступления в войну СССР против Японии еще не пришло, тем не менее Вашингтон добивался детального согласования плана совместных военных операций на Дальнем Востоке, навязывая СССР обязательства, которых он на себя не брал и выполнение которых могло лишь ослабить натиск советских армий на советско-германском фронте. Для того чтобы добиться согласия Советского Союза на преждевременные военные переговоры относительно участия в войне против Японии, американское правительство допускало даже возможность оказания давления на СССР. Американское посольство и военная миссия в Москве, например, в своих донесениях в Вашингтон осенью 1944 года рекомендовали прекратить отдельные военные поставки Советскому Союзу и провести ряд других дискриминационных мер[610]. Анализируя американскую политику в этом вопросе, нельзя не прийти к заключению, что попытка преждевременного вовлечения СССР в войну против Японии имела определенный политический смысл – она должна была привести к ослаблению наступательного порыва советских войск в Европе, к созданию наилучших условий для осуществления планов западных держав на этом континенте.

В связи с тем что Советское правительство поставило летом 1944 года вопрос о более тесном контакте между генеральными штабами вооруженных сил СССР, Англии и Соединенных Штатов Америки, английский комитет начальников штабов представил на квебекскую конференцию предложение о создании объединенного англо-американо-советского комитета в Москве в качестве совещательного органа при объединенном комитете начальников штабов и Генеральном штабе Красной Армии по всем вопросам, которые требовали совместных действий. Было принято решение внести соответствующее предложение Советскому правительству.

Другим вопросом, рассмотренным Рузвельтом и Черчиллем на квебекской конференции, была проблема будущего Германии. В основу обсуждения был положен план, подготовленный по поручению президента одним из его ближайших помощников – министром финансов Генри Моргентау и одобренный накануне конференции правительственным комитетом по вопросам Германии.

Главной идеей предложенного плана являлась ликвидация Германии как опасного конкурента. Рузвельт и Черчилль одобрили в основном «план Моргентау» и парафировали на конференции специальное соглашение, в котором говорилось о том, что металлургическая, химическая и электрическая промышленность Германии должна быть ликвидирована, что Рур и Саар «должны быть поставлены под контроль международного органа, который руководил бы демонтажем этих отраслей промышленности и не допустил бы их восстановления ни под каким видом». Участники соглашения выражали надежду, что в результате принятой программы «Германия превратится в страну главным образом аграрную и животноводческую»[611].

Факт одобрения Рузвельтом и Черчиллем «плана Моргентау» стал вскоре достоянием гласности. Программа ликвидации Германии как государства и превращения немцев в порабощенный народ, намеченная в Квебеке, вызвала широкую критику, в том числе в самих США и Англии. Так, военный министр Стимсон писал Рузвельту, что принятие «плана Моргентау» «будет таким же преступлением, какое немцы собирались совершить по отношению к своим жертвам. Это будет преступлением против самой цивилизации»[612].

Государственный секретарь Хэлл, знавший позицию Советского Союза по германскому вопросу, заявил, что «у Советского правительства по этому вопросу могут быть другие соображения». Он упрекал президента в том, что тот пренебрег обычными каналами государственного департамента при решении столь важной проблемы[613].

Реакция на «план Моргентау» была настолько отрицательной, что в конце сентября Рузвельт решил, что «план был ошибкой». В своем меморандуме, адресованном военному министерству в октябре 1944 года, он предложил приостановить на шестимесячный срок всякое планирование в отношении Германии.

Рассмотрение такого важного вопроса, как судьба Германии в послевоенный период, предпринятое на квебекской конференции без участия Советского Союза, явилось несомненным нарушением союзнического долга со стороны США и Англии. Огромные, неисчислимые жертвы Советского Союза во второй мировой войне давали СССР неоспоримое право на участие в решении германской проблемы. Тем не менее американское и английское правительства не только рассмотрели, но и парафировали соглашение о Германии без участия Советского Союза. Надо отметить, что и многие другие вопросы, рассмотренные на конференции в Квебеке, не были согласованы с Советским правительством. Лишь после окончания конференции президент и премьер-министр сообщили в Москву некоторые итоги ее работы.

Второй визит Черчилля в Москву

Вскоре после встречи с Рузвельтом Черчилль предпринял новую поездку в Москву, где с 9 по 18 октября 1944 г. имели место переговоры между английскими и советскими руководителями. Следует отметить, что решение об этой поездке было принято Черчиллем несколько скоропалительно: в Квебеке он не говорил Рузвельту о своем намерении поехать в Москву. Уже после своего отъезда Черчилль известил Рузвельта о принятом решении, обосновав необходимость переговоров с Советским правительством следующими двумя обстоятельствами: «во-первых, окончательно договориться о его (СССР. – В.И.) вступлении в войну против Японии и, во-вторых, попытаться добиться полюбовного согласия с Польшей»[614].

Здесь английский премьер-министр явно сфальшивил. Куда ближе к истине Р. Шервуд, свидетельствующий в своей книге, что Черчилль был настолько обеспокоен наступлением советских вооруженных сил летом – осенью 1944 года, что считал необходимым созыв «большой тройки» без всяких отлагательств. «Рузвельт, – отмечает Р. Шервуд, – конечно, не смог предпринять длительную поездку в разгар политической кампании (президентские выборы. – В.И.), но Черчилль занял неуязвимую позицию, утверждая, что продвигающиеся русские армии не станут ждать, пока будут получены результаты голосования из Мичигана, Южной Дакоты и Орегона». Премьер-министр предложил, чтобы он и Иден выехали вместе в Москву и попытались договориться там о разделении «сфер влияния» на Балканах[615]. Об этом же беспокойстве премьера, вызванном стремительным наступлением советских войск, в частности в Юго-Восточной Европе, говорится и в воспоминаниях Гарримана[616].

В упомянутой выше телеграмме Черчилль обещал Рузвельту держать его в курсе переговоров в Москве. Американский президент решил ответить согласием на предложение Черчилля и подготовить текст телеграммы, в которой, по существу, давал понять, что готов разрешить Черчиллю выступать и от имени Соединенных Штатов Америки. Шаг, предпринятый Рузвельтом, вызвал переполох среди его сторонников, которые считали совершенно неприемлемым поручать Черчиллю защиту американских интересов и настаивали на необходимости «избежать даже видимости американского участия в московском совещании»[617]. В конечном счете Гопкинсу удалось убедить президента обратиться к Советскому правительству с посланием совершенно иного содержания.

В этом послании, подготовленном Гопкинсом, Рузвельт подчеркивал заинтересованность США во всех вопросах, которые могли бы обсуждаться в Москве. Президент Рузвельт писал Сталину: «Хотя я надеялся, что следующая встреча могла бы состояться между Вами, Черчиллем и мной, я вполне понимаю желание Премьер-Министра встретиться с Вами в ближайшее время.

Вы понимаете, я уверен, что в нынешней всемирной войне буквально нет ни одного вопроса, будь то военный или политический, в котором не были бы заинтересованы Соединенные Штаты. Я твердо убежден, что мы втроем и только втроем можем найти решение по еще не согласованным вопросам (курсив мой. – В.И.). В этом смысле я, вполне понимая стремление г-на Черчилля встретиться, предпочитаю рассматривать Ваши предстоящие беседы с Премьер-Министром как предварительные к встрече нас троих, которая, поскольку это касается меня, может состояться в любое время после выборов в Соединенных Штатах.

При настоящих обстоятельствах я предлагаю, если Вы и Премьер-Министр это одобрите, чтобы мой Посол в Москве присутствовал на Вашем предстоящем совещании в качестве наблюдателя от меня. Г-н Гарриман, конечно, не был бы в состоянии дать от имени Правительства Соединенных Штатов обязательства по важным вопросам, которые, вполне естественно, будут обсуждаться Вами и г-ном Черчиллем»[618].

Одновременно Рузвельт сообщал Гарриману, что «он хотел бы, чтобы следующее совещание состоялось в составе большой тройки». Он предложил Гарриману обратить особое внимание на тот важный факт, что нет таких вопросов, которые могли бы обсуждаться между главой Советского правительства и премьер-министром Англии, «в которых бы я не был глубоко заинтересован. Очень важно, чтобы за мной осталась полная свобода действий после окончания этого совещания»[619].

Надо заметить, что решение английского премьер-министра отправиться на переговоры в Москву было в определенной степени неожиданностью и для Советского правительства. Оно не было поставлено в известность о круге вопросов, которые английское правительство собиралось предложить к обсуждению в ходе советско-английских переговоров. Тем не менее, проявляя заинтересованность в развитии союзнических отношений, Советское правительство выразило свое согласие на переговоры. Мобильность Черчилля послужила поводом следующей шутке Сталина во время одного из приемов, состоявшихся в период московской встречи с английским премьер-министром. Когда кто-то в присутствии Сталина сравнил «большую тройку» со святой троицей, он сказал: «Если это так, то тогда Черчилль должен быть святым духом. Он летает слишком много»[620].

На одной из первых же встреч со Сталиным при рассмотрении «балканских дел» Черчилль предложил разделить Юго-Восточную Европу на сферы влияния, нарисовав даже схему распределения сфер между великими державами. Черчилль следующим образом описывает переговоры по этому вопросу на заседании, состоявшемся 9 октября: «Создалась деловая атмосфера, и я заявил: «Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас есть там интересы, миссии и агенты. Не будем ссориться из-за пустяков. Что касается Англии и России, согласны ли вы на то, чтобы занимать преобладающее положение на 90 процентов в Румынии, на то, чтобы мы занимали преобладающее положение на 90 процентов в Греции и пополам – в Югославии?» Пока это переводилось, я взял пол-листа бумаги и написал:

Румыния –

     Россия 90%