— Ничего, — сказал я. — Только если кто будет к нему приставать, тот получит! Понятно?
— Чокнулся, Половинкин! — сказал Матюшин. — Кто к нему пристает?
— Он сам ко всем пристает, — пропищали Зоенька и Юлька.
— Ладно. Кончили этот разговор, — сказал я и вышел из класса.
За мной сразу вышли Татьяна и Машка.
— Ты какой-то странный, Семен, — сказала Татьяна, — что случилось?
Машка молчала и только поглядывала на меня искоса. Вид у нее был какой-то… виноватый. Ага! Теперь виноватый, а раньше? Я накачивал и накачивал себя злостью и, когда накачал как следует, сказал:
— Со мной ничего не случилось, а вот с кем-то, может, и случилось.
— С кем? — спросила Татьяна.
— С Венькой? — испугалась Басова.
— Может, и с Венькой, — сказал я.
— Слушай, Половинкин, — рассердилась Татьяна, — мы друзья или нет?
— С тобой еще может быть, — сказал я, — а вот с ней…
И я ткнул пальцем в сторону Машки. Она дернула головой, как это она умеет, заложила руки за спину и пошла от нас своей принцессинской походочкой. А Татьяна рассвирепела:
— Пижон ты, Четвертинкин, — сказала она, — хуже девчонки. Ну, чего ты выдрючиваешься?
— Это я выдрючиваюсь? — медленно спросил я.
— И она выдрючивается, — сказала Татьяна. — Оба вы хороши, Монтекки и Капулетти!
— Кто, кто?
— Некогда мне объяснять. Маша, иди сюда! — крикнула Татьяна.
Басова нехотя повернулась.
— Ну, что еще? — недовольно спросила она.
— Ох, — сказала Татьяна, — я, кажется, сейчас вас обоих лупить буду!
Басова засмеялась. И я тоже не выдержал, тоже засмеялся — уж больно она забавная была, эта Татьяна: маленькая, кругленькая, сердитая. Я представил, как она нас лупит — очень смешно.
— Ладно, — сказала Маша, — но пусть он…
— Нет, пусть она… — сказал я.
— Пусть вы оба, — сказала Татьяна.
И мы опять засмеялись. А сзади, конечно, Апологий сказал:
— Переговоры прошли в теплой и дружественной обстановке. Целуйтесь.