— Входи, — сказал дядя Саша.
Я вошел и поздоровался.
— Привет, — сказал дядя Саша, — садись, возьми книжку или покури. Я сейчас письмо кончу, а потом — к твоим услугам.
Он долго писал письмо. Я взял книжку, но не читал. Смотрел на него. Он писал и даже иногда губами шевелил, и морщился, и головой потряхивал, и ручку откладывал, и лоб себе тер. Потом кончил писать. Встал, засунул руки в карманы, постоял, посмотрел на письмо, взял его и разорвал и обрывки в карман засунул.
— Чего скажешь? — спросил он.
— Зачем вы письмо разорвали? — спросил я.
Он ничего не ответил. Походил немного, посвистал, посмотрел на меня как-то странно, открыл ящик в столе, достал фотографию оттуда и сунул ее мне под нос.
— Красивая? — спросил он.
— Зачем вы письмо разорвали? — опять спросил я.
— Нравится? — спросил он, кивнув на фотографию.
— Здорово! — сказал я.
И верно, здорово. Не знаю уж как сказать. Улыбается, а грустная. Волосы рукой поправляет, чтобы не разлетелись, и смотрит прямо в глаза.
— Что ты понимаешь, — пробурчал дядя Саша.
— Понимаю, — сказал я и почему-то вздохнул.
— Ну, ну, — он посмотрел на меня сверху вниз, прищурился и спросил: — Чего стряслось?
— Почему вы письмо порвали? — еще раз спросил я.
— Слушай, ты, настырный тип, это не твоего ума дело.
— Ну и ничего у меня и не стряслось, — сказал я.
— А ты к тому же еще и вредный тип, — сказал он сердито. — Ты же мне ничем не поможешь, зачем же я перед тобой свои болячки ковырять стану.
— А зачем вы тогда мне эту фотографию показывали? — рассердился я.
— А верно, зачем? — засмеялся дядя Саша. — Чем ты мне поможешь?
— А может, и помогу, — сказал я.
— Да, — сказал он, — я знаю. У тебя такой характер — ты помогать любишь. — Он задумался. — Слушай, я… глупый, наверно…
— Ну что вы, — сказал я вежливо.
Он засмеялся.
— Спасибо, — сказал он. — Чем черт не шутит. Ты такой. Тебе люди должны верить.
— Спасибо, — сказал я.
Он опять засмеялся.
— Ну, и гусь ты, Сенька, — сказал он, — вот уж гусь! Э-э! Была не была. Глупо, конечно, но… Ты свободен сейчас?
— Ага.