— У меня?!
— У тебя. Нет.
— Ну и ладно. Зато… я драться могу.
— Не драться! — строго сказала Татьяна. — Кулаки — это слабость. А мы сильнее. Мы будем смеяться.
— Я, кажется, тебя понял, Шарова, — сказал Гриня. — Ты молодец!
— А я что говорил?! — сказал я.
— Ты ничего не говорил, — сказал Матюшин, — ты только хлопал ушами.
— Ну и хлопал, — сказал я.
— Не отвлекайтесь, — сказал Гриня. — Изложи, Шарова.
— Мы будем смеяться, — сказала Татьяна. — Они — лопухи. И они от нашего смеха завянут.
— Гыы! — выдал Зворыкин. — Ты что… того?
— Петя, — ласково сказала Татьяна, — все знают, что ты в классе самый сильный, самый смелый, самый веселый и самый умный.
— Да брось ты, — сказал Петька, и рот у него разъехался до ушей.
— Да, да, — сказала Татьяна, — об этом даже в «Вечернем Ленинграде» писали.
Мы все заржали, и до Петьки, кажется, дошло. Он сказал:
— Ну и ладно. А я их бить буду.
— Или они тебя, — сказала Татьяна.
— Партизан-одиночка, — сердито сказал Гриня. — А как мы будем смеяться, Шарова? Хором или по одному?
— При любом случае и по любому поводу, — сказала Татьяна. — И хором и поодиночке.
— И будем мы называться РС, — торжественно сказал я.
— Как? — спросил Матюшин.
— Я знаю, — сказал Петька, — РС — это реактивные снаряды. Так «катюши» в войну назывались. Вззззз! Бумц!
— Ничего подобного, — сказал я, — РС — это рохлики смеются.
— Отлично! — сказал Гриня. — Но все-таки нельзя допускать партизанщины. Неорганизованной. Надо, пожалуй, согласовать это с пионерской организацией.
— Я согласую, — сказал я, вспомнив, кто у нас председатель совета отряда (М. Басова).
— Ох! — сказала Татьяна. — Уж лучше я согласую.
— Ах! — сказал я. — Не понимаю…
— А я понимаю, — сказал Зворыкин, ухмыляясь. — Он…
— Он будет у нас командиром, — быстро сказала Татьяна.
— Он новенький, — сказал Матюшин.