— А ты присмотрись получше.
— Валлахи, не могу узнать.
— А помнишь, кто работал в твое время?
Еще раз вглядевшись в лицо надзирателя, старик воскликнул:
— Да это же ты, Бешеный Яшар! Ну и постарел ты, друг. Зубы вон все желтые.
Надзиратель расхохотался.
— А помнишь, как ты к нам приставал: надо полить эти деревья, окопать. Жизни нам не давал.
— Все равно. Поливали и окапывали — вон какие вымахали! А теперь тут наши сыновья сидят.
— Кхе-кхе-кхе!
— А помнишь, как ты меня наказывал, без еды оставлял?
— Было дело. Но с твоим сыном мы в хороших отношениях. Парень что надо. Не такой тупоголовый, как его отец.
— Ну это ты зря. Яблоко от яблони, сам знаешь, недалеко падает. Ум ему от меня достался… Ну, я пошел, счастливо тебе оставаться. Ты уж хорошенько присматривай за моим сынком, Яшар, еще удерет.
— Ну и шутник ты, Кривой Тахир! Вай-вай!
— Ты тоже за словом в карман не полезешь! Вай-вай!
— Кхе-кхе-кхе.
Тахир взял внука за руку.
— Пошли, голубок. Пора.
Он попрощался с надзирателем. Махнул рукой сыну и Хромому Кериму, которые смотрели на него из-за решетки, и, крикнув: «Не унывайте!», пошел к воротам. На клумбах в лучах полуденного солнца ярко пестрели цветы. Дед с внуком прошли по обсаженной деревьями дорожке, направляясь к автобусной остановке. Дед страшно торопился — не упустить бы Имрана с его старым «фордом».
— Видел, какой замечательный у тебя отец? — повторял он, слегка сжимая руку Хайдара. — До чего я рад, что повидал его — просто сказать не могу. Валлахи, будто на крыльях лечу!
Дженнет
По указанию Главного управления лесного хозяйства в ильче повсеместно проводились мероприятия по борьбе с эрозией почвы. Делается это так. Из каждого селения выделяются работники, они террасируют холмы, а на террасах сажают деревья. Примутся саженцы или нет — это уже дело десятое. В сырых, заболоченных местах они приживаются плохо, еще хуже там, где земля обжигает даже лапки ящериц. Рабочие таскают воду в жестянках и бидонах, обильно поливают саженцы и уходят.
За воротами тюрьмы, на стуле, сидел старый надзиратель Яшар и сквозь колючую проволоку пристально оглядывал идущих мимо или трусящих на ишаках работников-сельчан, выделенных «для борьбы с эрозией».
— Ну и жеребцы! — тихо удивлялся он, видя особенно здоровых.
Многие его окликали, приветствовали. Кое-кто любопытствовал:
— Как там наш Халиль, сын Дуду?.. Как Горбатый Осман?..
— Хорошо, хорошо, — отвечал он, не вдаваясь в подробности.
Вечером, возвращаясь домой, некоторые не упускали случая съязвить:
— А ты все сидишь, Яшар-ага? Не устал еще?
Только один Муртаза из Инджели, остановив ишака у колючей проволоки, учтиво поздоровался и спросил надзирателя:
— Как там наш Бедирхан, Яшар-ага?