Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Давайте-ка я вас чаем напою или, лучше, малиновым шербетом. И пирожков принесу. Потом доложу ханым.

— Мы уже ели хлеб, — ответил дедушка.

— Так ведь проголодаться, наверно, успели. — И она вышла из комнаты.

Минут через десять служанка вернулась, неся поднос с угощением. Следом за ней появилась Назмийе-ханым. Мы оба вскочили, вытянулись.

— Добро пожаловать!

— Добрый день.

— Как поживаете?

— Спасибо…

— Ну, как ваше дело? Вы, кажется, приходили насчет куропатки?

— Да, госпожа. Только ничего у нас не получилось. Без твоей помощи, видать, не обойтись. Снова пришли с нижайшей просьбой: помоги.

— Но ведь я звонила Атилле-бею, да и вы были у него. Он немного обижается, говорит: «Все думают, будто я поддерживаю американцев». Тем не менее я просила его оказать содействие. Он пообещал, что при случае замолвит за вас словечко. Дело-то ваше, как говорится, выеденного яйца не стоит: только и требуется, что вернуть мальчику птицу. Это не экономическая, не политическая проблема.

— А с Сулейманом-беем ты не поговорила, ханым-эфенди?

— У моего мужа и так много трудностей. Я не вправе загружать его.

— Нас полицейские схватили. Сколько мы перенесли — не описать.

— Я знаю. Я в тот раз рассказала о вас Сулейману, и он заступился за вас, попросил Халдуна-бея отпустить вас. Меня весьма огорчило, что с вами так обошлись. Но что поделаешь, сделанного не поправишь.

— Даже при падишахе никто бы не посмел так обойтись с человеком. А если бы кто и посмел, Садразам[77] задал бы ему перцу. И в старые времена неверные так не лютовали. А уж во времена покойного Ататюрка злобные псы и голову поднять не решались. Разве тогда кто-нибудь посмел бы присвоить себе чужую собственность?

— Жизнь меняется…

— Но люди-то должны оставаться людьми! И человек человека должен любить, и птиц, и зверей. Этак любому насильнику и злодею руки развязаны — отнимай, присваивай, насилуй.

— Всего не упомнишь, всех дел не переделаешь. К нам тысячи людей приходят, не удивительно, что кое о чем забываешь. И вообще, почему вы без конца жалуетесь?

— К вам приходят с тысячами бед. И наша беда — одна из тысяч. Если вы забыли о нашем деле, так можно ль быть уверенными, что вы помните о тысячах остальных?

— Народ нас ценит и одобряет.

— А мы кто же — не народ?!

— Желаю всего наилучшего.

Назмийе-ханым удалилась. Мы и пальцем не прикоснулись к угощению. Встали, приготовились уходить. Служанка удержала нас за руки.

— Не обижайте нас! Сначала покушайте, выпейте, потом пойдете.

Дед прижал руку к груди:

— Спасибо, не можем. Да ниспошлет тебе Аллах всяческих благ.

— Когда уходят, не прикоснувшись к угощению, это оскорбление хозяевам.

— Если гора нанесла нам обиду, мы даже хворост на ней собирать не станем…

— Хозяин уехал сейчас в Стамбул, оттуда — в Бурсу. Дня через два вернется. Я ему сама расскажу об вашем деле.

[77] Садразам — премьер-министр в султанском правительстве.