— Да, так. Потому что ни терроризм, ни анархизм не помогают в достижении революционных целей.
— Ты хочешь сказать, в достижении позитивных целей?
— Да.
— Что ж ты имел в виду, отрицая вашу принадлежность к терроризму и анархизму?
Я не нашелся, что ответить, мне на выручку пришел Наджи.
— Генерал, это вопрос дискуссионный.
— Вы полагаете, что похищение Харпера — не террористический и не анархический акт?
— Все зависит от побудительных мотивов, — тихо ответил я.
— По телефону ты мне сказал, что вы — противники террора и анархии. Я тебе поверил и вызвал полковника Сабахаттина, велел ему оставить вас в покое. И что же? Он выложил передо мной магнитофонные записи: «Прослушайте, мой генерал, и дозвольте передать их в полицию». Ну как?
Вот оно что! Попробуй теперь отвертеться. Попались, что называется, с поличным. Теперь каждый наш вздох будет ему известен. Оказывается, в собственной квартире слова произнести нельзя. Им известно каждое обстоятельство нашей личной жизни, вплоть до связей с женщинами. Полковник наверняка в курсе моих отношений с Семой-ханым и отношений Мурата с супругой коммерсанта Нежата. У меня мурашки побежали по коже. Наши сыщики и этому научились у американцев?! А где же тогда человечность, где гуманность? Отныне, если нам захочется поговорить о чем-нибудь друг с другом, придется выходить на улицу? Больше ни слова в квартире! Не желаю я, чтобы меня подслушивали!
— Надеюсь, вы поняли меня, — сказал генерал. — Поняли мои истинные намерения?
— Да, господин генерал, — ответил за нас всех Мурат.
— Я не хочу сказать, что вы должны стать безразличны ко всему. История с куропаткой задела вас до глубины души. В этом ничего удивительного нет. Но плохо, что вы поддались своим чувствам и проявили чрезвычайную поспешность и неосмотрительность. Вы чуть было не совершили поступок, который еще за день до того сурово осудили бы. Вы повели себя как безрассудные мальчишки, не подумав о том, что, во-первых, никогда не добились бы своей цели и что, во-вторых, нанесли бы непоправимый ущерб своим семьям.
Дядя оседлал своего любимого конька и теперь будет нас поучать и воспитывать. Ему, наверно, казалось, что мы получаем от этого удовольствие, хотя на самом деле мы едва сдерживали готовое прорваться возмущение. Но попробуй только возрази ему! И мы помалкивали, словно набрали в рот воды.
Генерал снова хлопнул ладонью по подлокотнику.
— Ну, все! Мне пора уходить. Есть у вас ко мне вопросы?
— Не желаете чашечку кофе, господин генерал? — спросил Мурат.
— Лучше чаю.
Мурат поднялся и вскоре принес для всех нас чай.
— У нас к вам большая просьба, — сказал, отхлебнув из чашки, Наджи.
— Какая именно?
— Вы не могли бы сделать так, чтобы из нашей квартиры убрали подслушивающее устройство?
— Это может сделать только тот, кто его установил.
Мы застыли в недоумении. Выходит, нам и впрямь больше ни о чем нельзя разговаривать в собственной квартире? Я моргнул ребятам, чтобы они помалкивали, но их словно кто-то тянул за язык:
— Это ли не попрание законности, не вмешательство в личную жизнь?
— Не давайте повода вмешиваться в нее.
— Как?! Установили подслушивающее устройство…
Дядя мелкими глотками прихлебывал чай.
— Хороший чай, спасибо. — Он взглянул на часы. — Ну, мне пора.
Мы проводили его до дверей. На прощание генерал каждому пожал руку и сказал: