— Отказываться не будем, — сказал весельчак.
— Что здесь за местечко? — спросил высокий спрутообразный тип.
— Славный городишко, — сказал Жак. — Здесь спектакли любят.
— Думаете, пройдет успешно?
— Вас ждут с нетерпением. Должен вам признаться, что объявление конкурса очень воодушевило местные молодые театральные таланты.
— Они здесь есть? — спросил весельчак.
— Несколько человек. Я сам.
— Вы поете? — спросила одна из женщин.
— О нет.
— Танцуете? — спросил весельчак.
— Тоже нет. Я создал здесь маленькую театральную труппу, и вскоре мы будем играть «Мизантропа».
— Поздравляем! — закричали гастролеры.
— Значит, мы имеем дело с коллегой, — сказала женщина, которая сидела рядом с ним.
Звезда оставалась безмолвной, и Жак, сидя за рулем, не мог ее видеть.
— Вы — здешний? — спросила его соседка, грациозно скрывающая лет пятьдесят под сверкающей косметикой.
— Нет. Из Парижа. Точнее, из пригорода. Из Рюэйля, что близ Понтуаза.
— А, — сказала звезда. — Из Рюэйля.
— Вам знаком Рюэйль? — спросил Жак, прислушиваясь к детским отголоскам, звучащим в этом охрипшем, как водится у жанровой певицы, голосе.
Она ответила:
— Как и всем.
Жак обернулся, в эту минуту они проезжали перед источником городского освещения, и его лицо осветилось, после чего вновь ушло в тень, но теперь Рожана Понтез уже не могла не обратить на него хотя бы толики внимания. Жак вновь принял классическую позу внимательного шофера, но уже не мог не признать в себе зарождение страстной любви. Однако он довольно быстро заметил, что звезда была любовницей или, возможно, даже законной женой высокого спрутообразного типа, тоже певца, Робертиуса, но певца комического, а не реалистического. Весельчак-коротышка также подавал себя как комика, его звали Граксоном. Пятидесятилетняя женщина, мадам Фамадус, заведовала кассой, казной и счетами. Другая женщина танцевала на выбор французский канкан, качучу[109] и матчиш[110]. Остальная часть труппы подвалила уже ко второму кругу аперитива, за который снова заплатил Жак; так он смог познакомиться с двумя другими танцовщицами, монмартрским певцом Фамадусом, певицей с поставленным голосом и музыкантами. К сожалению, возлияния пришлось довольно быстро прекратить. Предстояло ужинать, осваивать зал, ставить декорации.
После торопливо поглощенного ужина Жак быстро смылся. Сюзанна не пожелала составить ему компанию; зная такие заведения, как «Европеец», «Бобино» и «Концерт Пакра»[111], она плевать хотела на «Провинс’Фолли». Несколько аборигенов слонялось по маленькой площади, поглядывая на Концертный зал и раздумывая, заходить туда или нет. Местные актеры-любители стояли маленькой плотной группой; отсутствовал Бютар, зато присутствовал Тино Саботье. Они громко разговаривали и подстрекали друг друга; они были возбуждены предстоящим конкурсом. Жак присоединился к ним. Тем временем вокруг них редкие горстки склеивались в набухающую толпу, которая принимала все более студенистый вид и начинала перетекать по направлению к входу, где мадам Фамадус уже устроилась с кассой. Они последовали за всеобщим движением и шумно расселись на двух рядах.
Как и следовало ожидать, представление было посредственным, исключение, и то лишь на худой конец, могла бы составить Рожана Понтез. Ее репертуар при абсолютном отсутствии испанистости не претендовал на оригинальность, музыканты не попадали в такт, ее котурны[112] казались несколько избитыми, но она убедительно воспевала судьбу моряков и легионеров, а также горести пригородной жизни. К тому же она была довольно красива, даже слишком красива для таких жалких декораций. Между двух песен, под аплодисменты, она улыбнулась в зал, и когда Сердоболь понял, что улыбка предназначалась ему, это его поразительно поразило. Отныне он уже не мог представить свою жизнь без нее.
Наконец наступило время конкурса. Тино Саботье опозорился, так же как и двое-трое других неудачников и неудачниц. Местная труппа решила себя не компрометировать: было понятно, что следует спасать репутацию. После триумфального концерта Жак бросил своих приятелей и улизнул к артистам, которые встретили его по-братски, поскольку предчувствовали угощение выпивкой, которое он не преминул предложить. Итак, все побрели во мраке в сторону кафе. Две танцовщицы уцепились за Жака, так как боялись подвернуть ногу на грязной мостовой; Жак вел дам под руку, но их нависающая близость его не интересовала. Из соседней группы до него иногда доносился голос Рожаны, которая спрашивала, хороша ли выручка, и ругалась «черт!», когда оступалась и едва удерживалась от падения на землю, обгаженную коровами.
В «Золотом Льве» ему предоставили право сесть рядом со звездой. Он был очень взволнован и боялся покраснеть. Рожана, похоже, не обращала внимание на Жака, зато Бабетта, одна из танцовщиц, бесстыдно строила ему глазки, и это его смущало. Он пробормотал несколько комплиментов, сказал, что ему очень понравилась песня про собак из Аньер[113]. Она его особенно растрогала, потому что он хорошо знал это место, а еще потому что песня была хорошо спета. Возможно, она ответила бы ему что-нибудь интересное, но им не дали поговорить, и беседа стала всеобщей. Речь шла о гастролях, о достоинствах и недостатках конкурсов, об особенностях различных городов и их зрителей, о театральном искусстве, о гостиничных блохах, клопах и даже вшах! и когда Жаку в результате нечаянного (или почти) движения случалось прикоснуться к плотской сути своей соседки, его горло сжималось еще сильнее, а голос пропадал.
Он напился.
Актеры пошли спать.
Робертиус был конечно же любовником Рожаны.
Бабетта предложилась. Сердоболь не пожелал. Он удалился в ночной мрак. Домой возвращаться не хотелось. Он пошел спать в лабораторию, но света не зажигал, опасаясь привлечь семейство Бапоно. Воскресная репетиция была отложена, после обеда он собирался вернуться в Концертный зал. Он заехал домой утром, но Сюзанну и Мишу не застал. В «Золотой Лев» пришел задолго до аперитива и присоединился к трем-четырем участникам труппы, но Рожану не увидел. Пообедал с Мишу и Сюзанной, которая начала задавать ему неприятные вопросы: ей уже много чего порассказали на его счет, она считала себя хорошо проинформированной и представляла себе разные разности. По ее настрою Жак почувствовал, что она нарывалась на ссору, это его начало доставать, он прикончил бутылку красного вина и свалил. Некоторые из его товарищей повторно, как и он, пришли на концерт. Рожана была так же бесподобна, как и накануне, но улыбнуться ему забыла, отчего он закис. Конкурс получился гниловатым: выступило без особого изящества несколько мужланов. После концерта пошли выпивать, но Жак довольно скоро бросил приятелей и отправился в «Золотой Лев», где столкнулся с труппой, и на этот раз Рожана была с ними. К семи часам вечера стало уже заметно, что Жак пьян. Он отужинал с гастролерами. Дошел с ними до Концертного зала, поднялся на сцену.
Бютар постучал в дверь. Сюзанна открыла.
[109] Качуча — испанский танец.
[110] Матчиш — матросский танец.
[111] «Европеец» — парижское кабаре, основанное в 1872 году и превратившееся в мюзик-холл в 1923 году. «Бобино» — парижский мюзик-холл, основанный в 1816 году и названный по имени ярмарочною артиста, фокусника и кукольника. Здание было разрушено в 1868 году, и мюзик-холл под новым названием «Фолли Бобино» переехал на Монпарнас. «Концерт Пакра» — парижский мюзик-холл, основанный в 1881 году под названием «Концерт Эпохи». В 1908 году был перекуплен Эрнестом Пакра (1862–1925), основателем многочисленных кабаре и кафешантанов. После его смерти одно из этих заведений получило название «Концерт Пакра» (1934).
[112] Котурны — обувь на высокой подошве, которую носили комедианты в античном театре; символ трагедийного жанра.
[113] Аньер-сюр-Сен, город в департаменте Верхняя Сена, к северо-западу от Парижа. В конце XIX века в Аньере было устроено знаменитое Собачье кладбище, насчитывающее сегодня более 3000 могил и разбитое на 4 сектора: собаки, кошки, птицы и прочие животные.