— Но мсье… мсье?
— Сердоболь, — говорит Жак.
— Мсье Сердоболь, вы только что сказали, что работаете у Бапоно? Я не ошибся?
— Точно. Я — химик.
— Работа продвигается?
— Продвигается. Мы разрабатываем несколько новых препаратов. А еще я провожу индивидуальные исследования.
— Это он вас сюда прислал?
— Кто? Куда?
— Бапоно. Ко мне.
— Зачем ему меня куда-то посылать?
— Ладно, не стройте из себя идиота.
Линэр говорит это раздраженным тоном. Жак резко встает, чуть не опрокинув стул.
— Мсье, — произносит он дрожащим голосом, — мсье, я никогда никому, даже пожилым аптекарям, не позволял называть себя идиотом.
Девочки смотрят на него восторженно, Линэр — устало.
— Мсье Линэр, — продолжает Жак, — людям, которые называют меня идиотом, я обычно бью морду.
— Он был чемпионом Парижа среди любителей, — шепчет Жинетта.
Это было сказано в адрес Линэра, для справки. Но аптекарь не испытывал страха. Он не знал, что такое бокс, он не дрался вот уже сорок пять лет и посему воспринимал сказанное не как гипотетический мордобой, а всего лишь как пустые слова.
— Я могу принести вам свои извинения, — пропел он с безразличием. — Но сначала сядьте и прекратите так кричать.
— Я принимаю ваши извинения, — сказал Жак.
Он сел.
— Итак, я продолжаю, — сказал Линэр. — Вас сюда послал Бапоно.
— Нет.
— Вы пришли не за эликсиром? Бапоно давно на него имеет виды.
— Я сопровождал этих барышень, — сказал Жак.
Линэр насупился:
— Вы вмешиваетесь в то, что вас не касается.
— Я не хотел быть нескромным.
— Однако вы нескромны, черт возьми! Вы нескромны! Я вас не приглашал, черт возьми, черт побери!
Линэр разозлился. Это было не только слышно, но и видно: по тому, как топорщилась его борода и морщились уши, первая подобно листве, которую колышет ветер, вторые подобно глади озера, которую волнует бриз.
— Не понимаю, в чем именно заключается моя нескромность, — ответил Жак. — Вы можете запросто беседовать с этими барышнями в моем присутствии. Полагаю, у вас ведь нет никаких секретов?