— Я не знала, — сказала Доминика.
Жак встает и делает несколько шагов. Рассматривает убранство.
— Да, кончено. Уже три месяца как.
И добавляет:
— Впрочем, это длилось недолго.
Он снова благоразумно садится на свое место, в кресло.
И добавляет:
— Ведь это она вам написала, что мы встретились, правда?
— Это было единственным письмом, которое она мне написала за четыре года.
— Как я польщен. Следует признать, что по части совпадений это было еще то совпадение. Не удивительно, что я влюбился.
— В совпадение?
— В Камиллу.
— Вы ее все еще любите?
— Я мучительно стараюсь о ней забыть, и, думаю, у меня это получается.
— Бедная Камилла! — вздохнула Доминика.
— Вы хотите сказать, бедный Жак. Она никогда меня не любила. Ведь в письме она вам наверняка не писала, что любит меня.
Доминика не ответила. Жак продолжил:
— Вы помните наши прогулки по лесу Сен-Кукуфа и Валерианову холму[125], а позднее купания в Сен-Клуйском клубе и теннисные партии у ваших друзей в Сюрене? А сколько еще очаровательных воспоминаний? Камилле было на все это наплевать. Мы никогда об этом не говорили. Она совершенно не сентиментальна, вы не знали? А потом, мадемуазель Камиллы Маньен для нее больше не существовало, осталась одна лишь Рожана Понтез.
— Она талантлива?
Он пожал плечами:
— Не высший класс. Уровень провинциальных гастролей, не больше. Максимум, первое отделение в «Пети Казино»[126], ну а в «Европейце» даже не знаю.
— Бедная Камилла, — вздохнула Доминика.
— Вредина, вот и все, — сказал Жак.
— Тогда вы должны недолюбливать и ее сестру.
— Это не одно и то же. Вовсе нет.
— Правда? Жак, я всегда чувствовала к вам дружеское расположение.
— Вы не всегда его выказывали, когда мы были детьми, — рассмеялся Жак.
— Но ведь мы уже не дети.
— Какую фигню, ой, простите, какую чушь я нес, когда был ребенком.
— Это почему же?
[125] Валерианов холм — парк на возвышенности недалеко от г. Сюрен.
[126] «Пети Казино» — одно из парижских кабаре в районе Монпарнаса (1893–1948).