Маркиз де Сад. Великий распутник: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С маркизом де Садом в Лакосте она сделала все, чтобы скрыть свою увядавшую красоту за, как выражается Анри д’Альмера, "излишествами разврата во всевозможных формах".

Этот же биограф маркиза де Сада констатирует:

"Бовуазен была необходима маркизу де Саду в его любовных похождениях. Этим двум избранным душам самой судьбой было предназначено сблизиться. Маркиз не довольствовался тем, что показывался с своей несколько перезрелой, но недурно еще сохранившейся любовницей в Париже: он повез ее в Прованс и с почетом принимал в своем замке Лакост, около Марселя.

Приглашенные им местные дворянчики поспешили явиться на зов. Они были быстро очарованы веселостью и бойкими речами этой парижанки, которая принесла в этот уголок провинции последние моды. Они находили ее немножко легкомысленной, но это в их глазах придавало ей еще большую прелесть.

В замке балы чередовались со спектаклями. Под руководством маркиза собралась труппа любителей, тщательно изучивших все оттенки ролей — ставились нравственные комедии".

Но, конечно же, слухи об этом распространились и достигли Эшоффура. И одна из тетушек маркиза де Сада, аббатиса Кавайонская, написала ему полное укоризненных замечаний письмо. В ответ маркиз не стал оправдываться, а сразу перешел в контратаку, заявив, что собственная сестра этой тетушки (предположительно, мадам де Вильнёв) открыто жила со своим любовником.

И его письмо заканчивалось такими словами:

"А тогда вы что-то не называли Лакост проклятым местом?"

Узнав о происходящем, теща маркиза встревожилась. Даже не так: она была возмущена до глубины души, но весь свой гнев почему-то первым делом обрушила на аббата де Сада, который получил обвинение в том, что, якобы зная обо всем, промолчал и не стал поднимать скандал. В качестве решающего довода она приводила тот факт, что если все прочие тайны маркиза были оскорбительными лишь для нее самой и ее дочери, то теперь "выходка" с мадемуазель Бовуазен стала пощечиной всему Провансу.

В результате, маркизу пришлось спешно покинуть Лакост, но свою любовницу он не бросил. Известно, например, что в апреле 1767 года они вместе приехали в Лион. Отметим, что их отношения носили весьма неустойчивый характер. Он то рвал с ней, то вновь мирился, а потом снова ссорился. Параллельно она забеременела от одного из своих любовников, но в декабре 1765 года, когда сошлась с герцогом де Шуазелем, этой "беременности" уже как бы и не существовало. Одновременно с этим в постели маркиза де Сада одна девушка сменяла другую, но, что характерно, никаких свидетельств о том, что кто-либо принимал участие в его "экстравагантных сексуальных играх", нет.

Но зато он решительно отказался возвращаться в Эшоффур. При этом продолжил общение как с Рене-Пелажи, так и с ее младшей сестрой. А последняя по-прежнему оставалась влюбленной в него, словно школьница.

Биограф маркиза Дональд Томас в связи с этим пишет:

"Ее семья непроизвольно усилила увлечение, отослав дочь в качестве канониссы[5] в монастырь близ Клермона. Это не считалось уходом из мира, поскольку платились деньги, и она имела право выйти замуж, а скорее походило на любопытное наложение школьного режима на взрослую жизнь. И все же в шестидесятые годы далекое от праведного поведение де Сада начало подсознательно вызывать ревность к сестре, которая на законном основании имела право разделять сексуальные услады маркиза. Любовницей де Сада Анн-Проспер еще не стала, но теперь ее появление в этой роли было только вопросом времени. Согласно точке зрения Краффт-Эбинга[6], две сестры в Эшоффуре послужили для де Сада прообразами двух наиболее известных сестер из садовской прозы — Жюстины и Жюльетты".

Как мы уже знаем, инспектор Луи Марэ не прекращал следить за маркизом де Садом, и 16 октября 1767 года он написал в одном из своих донесений:

"Вскоре мы снова услышим об ужасных поступках господина де Сада, который всячески старался уговорить девицу Ривьер из "Гранд-Опера" стать его любовницей, предложив ей за это двадцать пять луидоров в месяц. В свободные от спектакля дни она должна была проводить время с де Садом в его доме для увеселений в Аркёйе. Помянутая девица ответила отказом".

А вот графа де Сада, отца нашего героя, к тому времени уже не было в живых: он умер 24 января 1767 года в возрасте 66 лет.

Перед самой смертью, оказавшись разоренным, разочарованным во всем и в полном одиночестве, он решил уехать в Авиньон. А перед отъездом он написал письмо мадам де Рай-мон (Raimond), своей бывшей любовнице, ставшей потом ему доброй подругой. Она проживала в своем замке Лонжевилль в Шампани и, как ни странно, не только сохранила теплые чувства к графу де Саду, но и в полной мере перенесла их на его сына.

Вот это письмо:

"Наконец-то, дорогая графиня, я покидаю Париж. Не стану легкомысленно заявлять, что делаю это навсегда, ибо, как известно, непостоянство заложено в самой природе человека. К тому же у меня есть сын, и он в любую минуту может призвать меня к себе. Но пока я уверен, что по собственной воле я туда больше не вернусь. Я потерял все, что привязывало меня к нему, и покидаю Париж без всяких сожалений. В этом городе нельзя быть стариком. Если ты живешь сообразно своему преклонному возрасту, значит, жизнь твоя печальна и одинока; если ты изображаешь молодого, а возраст твой уже далек от молодости, значит, жизнь твоя подвергается осуждению и насмешкам. В провинции у меня есть имения, но все они в запущенном состоянии и уже давно настоятельно требуют моего присутствия <…>

Перед отъездом я посетил Версаль <…> Я отправился сразу к королеве; она сказала мне: "Господин де Сад, я вас долго не видела". Я чуть было не ответил ей: "Увы! Сейчас вы видите меня в последний раз". Но я был так растроган, что не вымолвил ни слова. Ах, дорогая графиня, какими разными глазами смотрят на двор тот, кто покидает его, и тот, кто еще только собирается ловить там свое счастье! Какой безумец этот последний! При дворе можно обрести только рабство. Я же ищу свободы, независимости и покоя…"

В ответном письме графиня де Раймон пытается отговорить графа от его замысла и приглашает его к себе в Лонжевилль:

"Мой дорогой де Сад, хорошенько подумайте, прежде чем осуществлять столь скоропалительное решение. Отдаваясь во власть горя, мы забываем о будущем. Не раздумывая, мы устремляемся в бездну отчаяния, но чем страшнее эта бездна, тем скорее мы спохватываемся, ибо душа наша не может печалиться вечно <…>

Поездка в Авиньон развеет вас <…> Однако не давайте волю чувствам <…>

Сын ваш, что бы вы ни говорили, не в том возрасте, когда его можно предоставить самому себе. Вы неплохо преуспели, однако у вас масса достоинств, с помощью которых вы еще сможете многого достичь: у вас множество талантов, и вы умеете расположить к себе людей. Как бы я ни восторгалась вашим сыном, ему пока до вас далеко. Однако можно быть прекрасным человеком, даже не обладая вашим совершенством <…>

Дорогой де Сад, ваше письмо чрезвычайно меня обязывает, однако не все ваши замыслы кажутся мне правильными. У меня вы будете столь же далеки от света, как и в Авиньоне, и я вряд ли сумею пробудить в вас вкус к развлечениям, ибо сама давно от них отказалась. Здесь вас ждут уединение, книги и чуточку взбалмошная моя сестра, мадам Прейзинг; она набожна; я испытываю к вам дружбу. Так почему бы вам не согласиться на мое предложение? Ваш возраст вполне позволяет вам желать большего, однако обуявшая вас печаль отвращает вас от любых желаний. Но вы не созданы для праздности. Ездите в гости, веселитесь, избегая неподобающих развлечений, и постарайтесь избавиться от гнетущих вас мрачных мыслей. Все мы умрем. Зачем же приближать этот миг? Будь вы набожны, я бы сказала вам, что безысходная печаль уподобляет вас язычнику, но, к несчастью, вы не слишком усердный христианин и не можете находить утешение в молитве. Что ж, тогда используйте иные средства.

Ваш отъезд в Авиньон породит слухи, что дела ваши пришли в расстройство. Не повредит ли это видам на будущее вашего сына? Ведь кому, как не вам, известно людское коварство <…>

Прекрасно сознавая, что возможности мои крайне ограниченны, я тем не менее готова их использовать, ибо по-прежнему нежно вас люблю".

Но Жан-Батист-Франсуа де Сад не воспользовался этим приглашением…

После его смерти маркиз де Сад унаследовал Лакост, Мазан и Соман, но при этом и огромные долги отца, который несколько лет жил со своей женой врозь, и теперь, как выяснилось, долг его составлял порядка 86 000 ливров.

Теперь сомнений не оставалось: дальнейшее благополучие маркиза целиком и полностью зависело от семейства де Монтрёй.

[5] Канонисса — штатная монахиня женского католического монастыря. Канониссы, как правило, заведовали по поручению аббатисы какой-нибудь частью монастырского хозяйства: уходом за больными в больницах при монастыре, обучением в монастырских школах и т. д.

[6] Рихард Краффт фон Фестенберг ауф Фронберг, он же фон Эбинг (1840–1902) — австрийский и немецкий психиатр и невропатолог, автор термина "садизм".