Патологоанатом. Вымойте его, чтобы потом мы смогли найти пораженные части.
К и л р ой. Да, граждане, это мое сердце!
Г у т м э н. Блок шестнадцатый!
(Килрой ненадолго задерживается около анатомического театра: видит, как студент берет сердце и погружает его в таз на тумбочке, около стола. Вдруг студент с криком поднимает сверкающий золотой предмет вверх.)
Патологоанатом. Смотрите! Это сердце из чистого золота!
БЛОК ШЕСТНАДЦАТЫЙ
К и л р о й (бросаясь вперед). Оно мое, подонки!
(Выхватывает у патологоанатома золотое сердце. Вскрытие продолжается, будто ничего не произошло, лишь свет медленно меркнет. Но дьявольская фантастическая погоня за Килроем, наподобие той, которая велась в конце шестого блока, только начинается. Гутмэн кричит с балкона.)
Г у т м э н. Держите вора, держите труп! Его золотое сердце — собственность государства. Ловите его, хватайте этого похитителя золотых сердец!
(Килрой бросается в проход между рядами. Слышен вой сирены, воздух полон возгласов и свиста, рычания моторов, скрипа тормозов, звуков выстрелов, громоподобных шагов. В темноте зала рыщут лучи света, но преследователей пока не видно.)
Килрой (тяжело дыша, бежит по проходу). Это мое сердце! Никакому государству оно не принадлежит, и Америке тоже. Как мне отсюда выйти? Где автобусный парк? Никому не удастся положить мое сердце под стекло да еще брать за его показ деньги на содержание этой проклятой полиции! Где все? Как отсюда выйти? Или куда-то войти? Эй, кто-нибудь, помогите мне выбраться отсюда! Куда мне… куда… куда мне… идти? Идти, идти! (Выходит на балкон.) Вот это да, все пропало! Не знаю даже, где я! Вертелся-вертелся — и вот в тупике, не пойму, что же случилось, это как сон, прямо как сон… О Мария! О дева Мария! (Заходит в ложу, из которой прыгал в шестом блоке. Его освещает яркий луч света. Он поднимает голову, причитая.) Дева Мария, помоги христианину! Помоги христианину, о дева Мария! Все, как во сне…
(На крыше фургона Цыганки, около завешенной марлей кровати, в детской ночной рубашке появляется Эсмералъда. Следом за ней на крышу выходит ее мать, она держит чашку со снотворным, приговаривая.)
Цыганка. Баю-баюшки-баю, я тебе сейчас спою. Людям спать приходит срок, спит и запад и восток, спит и север, спит и юг, только ты не спишь, мой друг!
К и л р о й (тихо). Да, все, как во сне…
(Наклоняется над барьером, огораживающим ложу, держа сердце, как мяч, и наблюдая за Эсмеральдой.)
Цыганка. Допивай, утеночек, лимонад, и дрема придет к тебе на цыпочках с полным мешком снов…
Эсмеральда. Мамочка, я хочу увидеть во сне своего избранника.
Цыганка. Какого? Который еще придет или который уже ушел?
Эсмеральда. Только одного — Килроя. У него было чистое сердце!
К и л р о й. Вот это правда — когда-то было!
Цыганка. Откуда ты знаешь?
Эсмеральда. Он сам сказал.
К и л р о й. Правда, говорил.
Цыганка. Когда это?
Эсмеральда. Когда приподнял мою вуаль.
Цыганка. Детка, когда ее поднимают — оно у них у всех всегда становится чистым, но это просто естественный рефлекс и не означает ровно ничего!
К и л р о й (в сторону). Эта мамаша — просто старая циничная сука!
Ц ы г а н к а. У тебя еще будет столько фиест, моя куколка, столько других принцев — им тоже захочется приподнять твою вуальку, стоит лишь нам с Нянькой удалиться.
Эсмеральда. Нет, мамочка, я не передумаю никогда.
Килрой. Ия верю, что она не передумает.