Под конец все поют «Пришла пора цветенья».
О царстве Божьей благодати.
Потом каждый класс идет в свой кабинет.
6 «Е» класс собирается в последний раз. Юха, Леннарт, Стефан, Эрик, Симон, Фредрик, Маркус, Гутте, Ругер и Рой. Йенни, Пия, Эва-Лена, Метте, Силла, Шарлотта, Каттис, Ли, Анна Г., и Анна О., и Анна Ф., и Софи Буден.
Шесть лет они росли вместе. Теперь они в последний раз сидят за партами, ждут, когда придет учительница и раздаст табели, а сама получит чудовищную стеклянную вазу, на которую класс собрал деньги.
Осенью они пойдут в гимназию, которая ближе к городу. Тогда у них появятся проездные билеты, и они смогут разъезжать куда захотят.
Свободные.
Теперь им откроется мир.
Теперь уже Юхе никогда не придется беспокоиться о четвертом месте за нужным столом в школьной столовой. Столовая заперта, работники в отпуске.
Шкафчики в раздевалке спортзала пустуют, вычищенные, в ожидании следующего семестра.
Кому теперь какое дело до того, с кем у кого шкафчик?
Пустуют душевые, отключили воду. Купальные шапочки, которые заставляла надевать учительница физкультуры перед тем, как запускать их в душ, висят в ряд.
Стены и пол отмыты, и свежий запах мыла почти вытеснил пот и тоску прошедших лет.
Школьный двор выметен. Гравий выровнен. Площадка для «ниггера» пустует. На вершине флагштока развевается шведский флаг. Здесь были пятна крови, но их смыло дождем.
Самая последняя парта пуста.
Парта Томаса.
— Ну приходи, училка чертова! — елозит Пия. — Если у меня не будет пятерки по истории, я ее убью!
До этого им ставили оценки всего один раз, в третьем классе начальной школы, теперь же они будут получать их каждый семестр.
— Если у меня не будет пятерок по всем предметам, я убью директора, — парирует Эва-Лена, — но за пятерки в нашем классе отвечает Йенни.
Йенни оборачивается.
— Да уж, по некоторым я точно скучать не буду! — злобно произносит Пия, глядя Йенни прямо в глаза.
— А где, кстати, Томас? — интересуется Стефан.
— Ой, вот уж до кого дела нет! — кривится Пия.
Как только в класс входит учительница с пачкой коричневых конвертов в руках, все затихают.
Она икает, вынуждая себя приветливо глядеть на класс.
— Ну вот. Вот все и закончилось, — говорит она, пытаясь улыбнуться, и подносит ко рту кулак, заглушая отрыжку.
Вообще-то ей хочется крикнуть, что ничего не закончилось, что всего через несколько месяцев все начнется по новой, с новыми противными детьми, а те, кто должен отправить ее на нужное место, так и не придут.
Но она не кричит, у нее болит горло и кружится голова, и все ее покинули. Она кисло улыбается.
— В следующем году вам придется ездить в гимназию на автобусе, — продолжает учительница и снова икает, — и я хочу, чтоб вы знали: там у вас уже не получится выкидывать номера, которые многие из вас позволяли себе здесь. Я не хочу называть имен в такой торжественный день, но я должна сказать, что как (икает) Леннарту, так и (икает) Юхе придется быть поаккуратнее. Так что я вас предупредила.
Снова икает.