Аркан для букмекера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«А он не так глуп, как хотелось бы», — подумал Синебродов и сделал заход с другого бока.

— Игорь, я прошу тебя об услуге небескорыстно. Плачу хорошие деньги. Причем независимо от того, согласится твой человек помочь или нет. Поговорю с ним, и все.

— Володя, говорю тебе честно. Не знаю я никого в МВД.

— А Липатников Павел Михайлович? Разве ты не знаком с ним?

Объявили результат очередного заезда. Судейская коллегия решила, что прибежавшая первой лошадь прошла финишный стол галопом. Победу ей не засчитали, что вызвало бурю негодования на трибунах. Под судейской ложей собралась толпа. Тотошники, возмущенные нечестным судейством, выкрикивали:

— Жулье! Требуем копию фотофиниша! Козлы! Копию фотофиниша! Жулики!

«Орите, орите, — подумал со злорадством Кривцов. — Хоть до хрипоты. Все равно без толку. Как ипподромный босс решил, так и будет… Решетников, гад, скользкий, как угорь. На ипподроме не появляется, не хочет засвечивать свои отношения с ипподромным воротилой. А они повязаны. Факт. И крепко. Племянник Решетникова — наездник, гребет почти все призы. Но как крепко они повязаны? Вот в чем главный сейчас для меня вопрос».

Несмотря на гвалт и толчею на пятачке под судейской ложей, тотошники продолжали следить за Кривцовым и его визави, выжидая свой шанс. Для этого у них были причины: Кривцова знали как человека, хорошо информированного во всех вопросах, касающихся бегов, внешний же вид Синебродова говорил сам за себя.

Происходящее вокруг мало интересовало помощника депутата, его даже не захватил азарт предфинишной борьбы. Совсем по-другому воспринимал это Игорь Николаевич: он не оставлял без внимания ни одного взгляда в свою сторону, ни одного слова в свой адрес. И все же при всей своей осмотрительности не заметил на противоположной стороне ипподромного круга неприметного с виду человека, наблюдавшего за каждым его движением в мощный фотообъектив.

Этим человеком был его бывший начальник, Решетников Петр Егорович, чутьем угадавший темные мысли Кривцова, хотя ничего явного, подтверждающего подозрения, в его действиях он пока не находил.

ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ

Директор ипподрома встретил Ольховцеву у служебного входа и провел в кабинет, расположенный на верхнем этаже административного здания. Кабинет, тесно уставленный громоздкой мебелью довоенного образца, напомнил Ольховцевой кабинет ее дяди, известного адвоката, открывшего перед ней, тогда беспечной девчонкой, заманчивую суть криминалистической науки.

Ольховцева удобно устроилась в кресле и положила перед собой записную книжку.

— Уже почти месяц наша администрация в панике, — начал без предисловий директор ипподрома. — Участились закидки, причину которых никто не может понять. Все они напрямую связаны с тотализатором.

— Закидка — это сбой лошади на дистанции?

— Да. Лошади должны бежать рысью, но вдруг вскидываются на галоп. Причем в подавляющем большинстве случаев наездники вне подозрений.

— На чем основывается такая уверенность?

— Грань действительно очень зыбкая. Бег рысью можно сравнить с неустойчивым равновесием. Достаточно легкого воздействия со стороны: громкого окрика или внезапно мелькнувшей тени, чтобы напугать лошадь и заставить сбоить. Для особенно возбудимых есть шоры, сужающие обзор, чехлы на уши и другие меры предосторожности. Все заезды записываются на видеопленку. Так что при желании можно детально рассмотреть поведение наездника и все, что происходило вокруг.

— Я, конечно, не знаю всех тонкостей жульничества наездников, но полагаю, есть среди них виртуозы, способные обвести вокруг пальца самых строгих судей, зрителей и бдительное око видеокамер.

— Вы правы. Лукавить не стану, таких артистов у нас хватает. Но существуют непреложные условия, при которых жульничество исключено. Прежде всего в главных и именных призах: результат, показанный в этих заездах, заносится в послужной список, аттестуя класс лошади. Чем больше наездник выявил высококлассных лошадей, тем выше оценивается его мастерство. Второй момент. Бригадиры тренотделений каждый месяц сдают в производственный отдел графики работы с лошадьми, так называемые рапортички. В них по дням расписаны результаты, на которые должен выйти рысак в процессе тренировок. Указывается итоговая резвость — конкретное время, плюс-минус пара секунд. Кровь из носа, а уложись в составленный тобой же график. Не сумел — значит, грош тебе цена как наезднику. Теперь представьте: конец месяца, заезд — последний шанс показать заявленное в рапортичке время. И вдруг лошадь на дистанции скачет. Преднамеренный умысел исключается. Ни один наездник не будет рисковать благополучием, уверенностью в завтрашнем дне. Они же не дураки. А большинство сбоев, вызвавших наши подозрения, приходится именно на такие заезды, самые ответственные для наездников…

Директор рассказал еще много интересного, приоткрыв перед Ольховцевой дверь в сложную, противоречивую жизнь ипподрома.

Наталья Евгеньевна обладала поразительной способностью слушать, точнее, внимать с таким простодушием и подкупающей непосредственностью, что собеседнику начинало казаться, будто он рассказывает невесть какую увлекательную историю. Ее большие карие глаза смотрели в упор и отражали мельчайшие переживания и полную сопричастность. Директор ипподрома, сам не заметив того, вскоре попал под обаяние гостьи и разоткровенничался с работником правоохранительных органов.

Выглядела Ольховцева гораздо моложе своих лет. Легкий светло-серый костюм строгого покроя сидел на ней в меру свободно, не стесняя движений, и в то же время подчеркивал изящество фигуры. Она казалась хрупкой и беззащитной, но держалась подчеркнуто независимо, что соответствовало ее образу мыслей. Как многие современные женщины, она уделяла немало времени фигуре, осанке, цвету лица и эластичности кожи. Обнаруженные морщинки вокруг глаз или лишние граммы веса расстраивали ее иногда, но она особенно не сокрушалась, а начинала активно приводить себя в порядок. Пила она только чистую кипяченую воду, не признавала ни чая, ни кофе. К пище была менее придирчива, ограничивала себя лишь в мучном и жирном.

С годами ее взгляд оставался располагающим и открытым, хотя и стал строже. Она не витала в облаках, свободно ориентировалась в современной жизни и не строила иллюзий.

Наталья Евгеньевна изредка прерывала директора ипподрома неожиданными вопросами и делала пометки в записной книжке.

— Недавно прочитала в спортивном журнале, что за рысистую лошадь Мак Лобелла, если не изменяет мне память, уплатили восемь миллионов долларов. С ценой журналисты ничего не напутали? — спросила она.

— Нет. Примерно такова средняя цена рысистой лошади хорошего класса. Кстати, наш Сорренто достойно противостоял ему в бегах Большого европейского круга. Ну а наибольшую сумму — сорок миллионов долларов выложили за Шарифа Лансера, чистокровного скакуна.

— Фантастика. Никогда не думала, что лошади могут стоить так дорого.

— Породистые лошади. Хочу особо обратить ваше внимание. Лошади, которых вы видите в повседневной жизни, стоят несоизмеримо дешевле.

С ударами стартового колокола директор подходил к окну, из него ипподром был виден как на ладони, и наблюдал за ходом борьбы на призовой дорожке. Пока что заезды проходили без неожиданностей.