— Нужда заставила. Необходимость увидеть тебя.
— Ты это серьезно?
— Разве я похож на Жванецкого?
Разговаривали они негромко и все же привлекли внимание тотошников. Это ипподром. Здесь любое слово может открыть дверь к выигрышу. Двое любопытных подошли совсем близко. Их осадил телохранитель Синебродова:
— Вам чего, ребята?
— Ничего, а в чем дело?
— Видите, люди разговаривают? Зачем мешать?
— Тоже мне, деловые.
— Гуляйте, ребятки. Гуляйте.
— Интересно. И что же у тебя за дело ко мне? — спросил Кривцов, краем глаза наблюдая за работой людей Володьки, и подумал: «А не дурак ли я, что подошел к нему? Это тебе не тотошники, вечно озабоченные бредовыми идеями. Эти возьмут в оборот — не сорвешься».
— Ты все так же, стучишь? — в лоб спросил Синебродов.
Кривцов опешил.
— Я что-то тебя не пойму. Специально позвал меня, чтобы наговорить гадостей?
— Если бы только! Просьба у меня. Пустяковая. Окажи услугу, сведи с кем-нибудь из Управления исполнения наказаний.
— Ну ты даешь! Откуда у меня такие знакомства? Я обыкновенный клерк из департамента сельского хозяйства.
— Ты ведь меня немного знаешь. Подумай сам, стал бы я, не располагая достоверной информацией, попусту беспокоить такого важного господина?
— Приятно было пообщаться с тобой. Извини. Я здесь по делам службы.
Игорь Николаевич повернулся, собираясь уйти, но вдруг обнаружил, что надежно зажат со всех сторон. Люди Синебродова расположились так предусмотрительно, использовав скамейку в качестве естественного заслона, что уйти, не заставив их убраться с дороги, было невозможно. А попытаться это сделать силой — скандал. Кривцов растерянно огляделся в надежде, что люди Шацкого придут ему на помощь, но, как назло, никого из них поблизости не было.
«И надо же так дешево купиться, — подумал с раздражением Игорь Николаевич. — Прищучили, как последнего вахлака. Спокойно. Возьми себя в руки. Не будут же они меня убивать у всех на глазах».
Однако, несмотря на эти, казалось бы, здравые мысли, Кривцов не на шутку перепугался. Это мгновенно заметил Синебродов.
— Никто тебя не задерживает, — сказал он. — Можешь идти в свою ложу. Но раз уж ты заикнулся о работе, то, думаю, тебя заинтересуют свежие новости о текущих вопросах Аграрного комитета Государственной Думы. Один из них непосредственно касается твоей работы. Иди. Я тебя не держу.
Такого поворота Игорь Николаевич не ожидал. Он насторожился и стал судорожно соображать, как сохранить остатки сильно подпорченного достоинства. Конечно, он сразу догадался, что речь идет о последней афере Решетникова, и очень захотел узнать все, что известно Синебродову. В то же время его не устраивала роль, отведенная ему в ходе разговора. Все это время он шел на поводу у Володьки, а необходимо было взять инициативу в свои руки.
— Ладно, черт с тобой. Ты нашел мое слабое место: интересы работы для меня превыше всего. Можешь оскорблять меня сколько тебе заблагорассудится. Я останусь и послушаю тебя.
— А я и не сомневался в этом.
— Не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь, но я живу исключительно на зарплату. Не буду от тебя скрывать, работа у меня не самая никудышная, поэтому все, что имеет к ней отношение, мне небезразлично.
— Прямо-таки херувим.
— Не вижу в этом ничего предосудительного.
— Что уж более предосудительно, чем хищение в особо крупных размерах?
Теперь пришло время торжествовать Кривцову. Он был почти чист в этом деле. Более того, собирался на нем поиметь неплохие деньги. Его вина, учитывая связи и исключительную информированность, не тянула даже на служебное несоответствие. Выудить сейчас из Синебродова всю информацию он посчитал нелишним. Поэтому тут же изменил тональность разговора.
— Скажешь тоже, хищение в особо крупных размерах. — Он улыбнулся, являя простодушие недалекого управленца. — Дыроколы, что ли, красть? У нас в департаменте компьютеры-то не у всех.