— Их четверо. Главный у них тот, что в адидасовской куртке. Другой, рядом с ним, в кожаном плаще. Еще двое чуть сзади. Все коротко стрижены. По виду — крутая компания. Будь осторожен.
— Не боись. Разберемся.
Когда Шацкий со своими людьми появился на пятачке под директорской ложей, Кривцов исчез в ее глубине, хотя очень хотелось видеть все собственными глазами, и сделал это своевременно, так как первой реакцией Синебродова на появление представителей власти был взгляд в сторону ложи. Взгляд насмешливый, если не сказать уничтожающий.
— Добрый день.
Шацкий козырнул Синебродову. Двое других милиционеров, тоже в форме, встали чуть позади своего начальника.
— Позвольте взглянуть на ваши документы.
— В чем, собственно, дело? Ввели чрезвычайное положение?
— Вы шутник. Дело в том, что постановлением ГУВД Москвы ипподром отнесен к объектам повышенного внимания. Сотрудники милиции вправе проверять документы у каждого посетителя.
— Какое дальновидное решение. Удостоверение личности вас устроит?
— Вполне.
— В таком случае извольте.
— Синебродов Владимир Александрович. Помощник депутата Государственной Думы.
Шацкий несколько раз внимательно прочитал записи, придирчиво изучил печать и скрытые, известные лишь в компетентных органах кодовые знаки, подтверждающие подлинность документов, и вернул удостоверение владельцу.
— Еще есть вопросы?
— Этот человек с вами?
— Да. Это мой референт. А эти двое — мои консультанты.
Так же внимательно Шацкий проверил и их документы. Все оказалось в порядке.
— Теперь у меня вопрос к вам. Позволите? — обратился к Шацкому Синебродов.
— Слушаю вас.
— Фамилия важного господина в директорской ложе Кривцов?
— Вы знакомы с Игорем Николаевичем?
— Значит, Кривцов. Не могли бы вы испросить у него для меня непродолжительную аудиенцию?
Шацкий изучающе посмотрел на Синебродова, понимая, что тот ерничает, и, не лишенный чувства юмора, не увидел ничего непристойного ни в форме, ни в содержании просьбы.
— Попробую.
Он улыбнулся.
— Хотя вы могли бы с таким же успехом поручить это своему референту.
Вскоре на боковой лестнице, ведущей из директорской ложи, появился Кривцов. Он весь светился, изображая неподдельную радость. Поговорить с Володькой он и сам был не прочь, но не так стремно, как это вышло. Он совсем не хотел афишировать своих отношений с Шацким, а собирался изобразить этакого сухаря-управленца, вызвать Синебродова на откровенность, прощупать его и по возможности извлечь максимум пользы. Кем бы он ни представился Шацкому, он уголовник матерый и закоренелый, таким был и остался. Уголовник, выбравший свой удел не по глупости или недоразумению, а сознательно, прекрасно понимая, на что идет.
— Очень рад тебя видеть в добром здравии, преуспевающим и с гордо поднятой головой. Только напрасно ты разыграл эту комедию с милиционером.
— Ну что ты! Как можно? Я не посмел. В тебе столько фанаберии, барского лоска. Не подступишься.
— Брось, брось прибедняться. Смотри, какая массивная цепь у тебя. Небось из чистого золота? Как забрел на ипподром? Раньше я вроде тебя здесь ни разу не видел.