Старый рабочий. Голосуй, Фархутдинов.
Фархутдинов (убито). Кто за исключение товарища Сухорукова Якова Павловича из профсоюза?.. Единогласно. Нет, Малышев против. И Киселев… Я сам тоже против. Я считаю, достаточно строгого выговора. Кто за строгий выговор? Никто.
Сухоруков (в зал). Спасибо вам! За все! За все мои тридцать лет… По всем этим стройкам, по дырам, что я объектов понаставил, городов наворотил. Ба-аль-шое вам спасибо!
Фархутдинов (поспешно). Собрание объявляю закрытым!
Костя (Фархутдинову). Про трансформатор запишите. Ра-зо-браться!
Сухоруков (в голосе его уже металл). Начальникам участков, старшим прорабам и механикам идти ко мне. Кому нужны материалы по СМУ-9, пусть быстренько захватят. Через десять минут начну. Все! (Твердым шагом выходит.)
Сурен. Эту песню не задушишь, не убьешь!
Все расходятся, оживленно обсуждая происшедшее. Через какое-то время в зале остается один только Саша. Он бесцельно слоняется между стульями, думает. Появляется Суворов.
Суворов. Ну вот.
Саша. Вы? Не уехали?
Суворов (недобродушно). Нет, что ты, я уехал. Я уже в Москве. Видишь же, что я тут, что ты спрашиваешь?
Саша. Неужели не дали билет?
Суворов. Как тебе сказать… Давали, а я вдруг не взял…
Саша. Решили все же выступить под занавес? Объяснить присутствующим, где добро, а где зло.
Суворов. Да знаешь вот, решил. Проявил слабость… Но вообще-то зря понервничал. Вроде сами разобрались. Без приезжего начальства.
Саша. Да нет. Разве ж все разобрались? (Вздыхает.)
Суворов. Она?
Саша. И она… И может, еще миллион…
Суворов. Понятно. Хоть миллион, хоть сколько… А Якову сейчас все равно худо. Ох, худо. За все труды, за все заслуги — такое получить под занавес… Черт знает как это сложно — прожить правильную жизнь.
Саша. А как будет правильно?
Суворов. Я не знаю… Наверно, стараться, чтобы как можно больше людей о тебе заплакали, когда помрешь. Но Яков! Якова жалко. Ведь все наше, все, что в нас есть, — все от него… Да разве вы поймете…
Саша. Ну, я пойму. Ну мне тоже жалко. Но, Петр Петрович, как же быть? Как же иначе?
Суворов (грустно). В том-то и дело…
1965
Очерки
В ДВУХ КИЛОМЕТРАХ ОТ СЧАСТЬЯ
В Луганске на привокзальной площади в чахлом, вытоптанном торопливыми пассажирами скверике продают билеты до Счастья.
Вы протягиваете в окошко пятерку, и равнодушный кассир, отсыпав вам шесть гривенников сдачи, выбрасывает бумажный билетик, на котором ясно оттиснуто: «Луганск — Счастье».
Вы обещаете себе сохранить этот билет: все-таки не каждый может предъявить такой документ! Садитесь в автобус. Рядом с вами располагаются нарядные вертлявые девчата, солидные мужчины с газетами, величественные тетки, прижимающие к груди пакеты, свертки, узлы, из которых нет-нет да выглянут веселые цветы ситца, сверкнет новенькая кастрюля.
И покатит автобус по улицам, мимо многоэтажных домов и башенных кранов строящегося Луганска — областного центра, второго города в богатом городами Донбассе…