Саша. А я встану на собрании и расскажу…
Гиковатый. И на собрании ты мне не страшный. Ты ж будешь горячиться, будешь все говорить, что у тебя тут (трет лоб) и вот тут (прикладывает руку к сердцу). А я скажу только то, что требуется, — и все, каюк тебе. Я все правильные слова наизусть выучил. Ты меня разбуди посреди ночи — и я тебе скажу, какое куда сунуть, чтоб надежно, чтоб без осечки.
Саша сделал мученический жест.
Гиковатый. Да ты не кривись. Ты вникай. Я по жизни говорю… Ведь они же товарищи такие… Они слова вперед дела ценют. Ты делай, что хочешь, лишь бы только слова были правильные… И все было как положено. Я, например, замечаешь? Усы не брею! Чтоб вид иметь какой положено: старый ветеран, славные традиции рабочего класса. (Доверительно.) Я, брат, умный… Я несгораемый. Меня без танка взять невозможно.
Саша (вдруг весело). Так будет танк! Считай себя покойником, папаша.
Гиковатый. Ничего, ты говори, говори… Я сегодня добродушный. У меня сегодня внучечка родилась. Вот така махонька. Валентиной назвали. Как жинку мою, покойницу. (Уходит.)
Саша решительно идет к телефону.
Саша (в трубку). Девять-один. Здравпункт?.. Там у вас доктора Волчковой нет?.. Неважно… Нет, знать не надо. Спасибо… (Садится на стул, читает вслух плакат, висящий над телефоном.) «Королеву полей — на силос!»
В коридоре появляется Пашкин.
Пашкин. О, Саша! А я уже с именин иду.
Саша. С легким паром!
Пашкин (проходит, но потом вдруг возвращается). Я хочу тебе задать один вопрос. Только ты отвечай серьезно. Может, от этого вопроса жизнь человека зависит. Вот скажи: тебе сейчас хорошо? Вот при всем этом?
Саша. Нет, Шура, мне нехорошо.
Пашкин. Нет, я спрашиваю в смысле души. Вот ты сделал по совести и все такое… Ну, и хорошо тебе?.. Ты мне честно скажи, я для дела спрашиваю.
Саша (почти кричит). Ну, пожалуйста, я тебе дам слово. Честное пионерское под салютом всех вождей! Мне плохо! Вполне!
Пашкин. И что? Что ты будешь делать? Признаешь ошибки?
Саша отрицательно мотает головой, говорит медленно.
Саша. Нет, ошибки я не признаю…
Пашкин. М-гу… понятно… (После паузы.) Слушай, ты знаешь анекдот про смешанные чувства? (Саша пожимает плечами.) Смешанные чувства — это когда твоя теща в твоем «Москвиче» летит в пропасть!.. Ну ладно, будь! (Уходит.)
Саша решительно поднимается и снова берет телефонную трубку.
Саша. Девять-один… Здравпункт? Позовите доктора Волчкову. Откуда я знаю? Наверно, кто-то другой звонил… Только что ушла? (Кладет трубку и лишь потом говорит.) Спасибо…
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Комната в квартире Малышевых, та же, в которой был званый ужин. На столе детский бильярд. Саша ходит вокруг с кием и сосредоточенно играет сам с собой. Раймонда стоит рядом в какой-то странной, торжественной позе.
Раймонда (вдруг удивительно торжественным голосом). Сашка, я тебя уважаю!
Саша. Спасибо!
Раймонда. Это ужасно, Саш, что в нашем поколении уже нет таких ребят, как ты или Костя… Таких, которые готовы… ради убеждений… Все какие-то школьнички, маленькие, одноклеточные…
Саша. Это вам кажется, Раймонда Алексеевна. Оглянитесь вокруг себя, как пишут в газетах.
Раймонда. Почему никто не разговаривает со мной серьезно?! Я же взрослая! Я же мыслю!
Саша. Этого еще успеешь похлебать. (Забивает шар в лузу.) Вот со мной все уже разговаривают серьезно — и это совсем не мед. (Забивает еще один шар.) Видишь, как точно получается. Когда сам с собой играешь…
Раймонда. Это ты из-за своей Иры прекрасной!.. Если хочешь знать, я ее презираю…