Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Суммы денежных пожертвований из этих источников, как правило, выражались шестизначными числами, хотя в это время из-за инфляции марка катастрофически падала. Однако упоминавшиеся, к примеру, в письме Классу от июля 1922 г. 400 тыс. марок¹⁷ при тогдашнем курсе — 493 марки за один доллар — все же составляли около 3450 довоенных марок. Впрочем, это лишь капля в море в сравнении с пожертвованием Тиссена в твердой валюте в начале 1923 г.: оно дало возможность превратить «Фёлькишер беобахтер» в ежедневную газету. Это пожертвование, переданное через Людендорфа НСДАП и союзу «Оберланд», равнялось 100 тыс. золотых марок (по другим сведениям, даже вдвое больше¹⁸). В условиях безбрежной инфляции то было целое состояние!

Благодаря новым и вновь оживившимся старым связям Гитлер к концу 1921 г. установил контакт с берлинским Национальным клубом. Членами этого клуба были наряду с промышленниками и банкирами бывшие кайзеровские сановники, верхушка министерской бюрократии, военные и юнкеры, т. е. представители тех кругов, которые все еще цеплялись за монархические устои. Теперь они обратили внимание на нацистское движение и 8 декабря 1921 г. пригласили его «фюрера» на беседу, дабы узнать, как представляет он себе решение «проблемы марксизма» и как мыслит он себе «взятие власти», а также чего он хочет достигнуть своим антисемитизмом фашистского толка. Очевидно, они были удовлетворены ответами Гитлера, подчеркивавшего необходимость «бескровного» и, следовательно, легального, а потому связанного с наименьшим риском для них «взятия власти» нацистами. Руководство клуба пригласило его выступить 29 мая и 5 (или 12) июня 1922 г. с программными докладами.

Об этих и других выступлениях нацистского главаря в Берлине и Гамбурге (в частности, перед крупными пароходовладельцами, хозяевами верфей и оптовыми заморскими торговцами из Национального клуба) сохранились лишь весьма скупые и ненадежные воспоминания участников встреч. Однако то, что преподносил Гитлер «сливкам общества» двух крупнейших городов Германии, все же можно восстановить довольно точно. На основе одного из докладов он, явно по требованию своих слушателей, в октябре 1922 г. подготовил памятную записку для промышленников, где обобщил свои устные высказывания.

Этот документ исходил из того, что «оздоровление» германского хозяйства зависит от «государственного величия» рейха, а «величия» этого не достигнуть до тех пор, пока доля «интернационально-марксистски настроенной части нашего народа составляет свыше 40 процентов». Эти 40 процентов, по словам самого Гитлера представляющие собой «самые активные и энергичные элементы нации», стремятся к «большевизации Германии», которая равнозначна «уничтожению вообще всей христианско-западной культуры»; предотвратить ее способна лишь фашистская партия. Цель этой партии, говорилось далее, — «уничтожение и истребление марксистского мировоззрения». В качестве средств рекламировалось следующее:

«1. Наличие ни с чем не сравнимой, гениально (! — В. Р.) поставленной пропагандистской организации, охватывающей все мыслимые возможности влияния на людей.

2. Существование организации, обладающей беспощаднейшей силой и жесточайшей решимостью, готовой противопоставить десятикратный террор любому марксистскому террору»¹⁹.

Вряд ли более ясно можно обрисовать стремления нацизма, чем сделано в этом документе, который (если воспользоваться терминологией Штадтлера) означал предложение Гитлером своих услуг монополистическому капиталу. Подчеркнув, что это действительно не что иное, как предложение своих услуг, Гитлер назвал и цену за них. Во второй части памятной записки он изложил смету расходов — нечто вроде своеобразного прейскуранта.

В соответствии со структурой нацистского движения он педантично разделил ассигнования па пропагандистский и на террористический аппарат НСДАП: для первого потребовал 26,1 млн., а для второго — 27,14 млн., итого 53,24 млн. марок. «Это, — подбил итог нацистский главарь с дотошностью торгаша, — составляет в валюте мирного времени 95 тыс. марок — взнос, смехотворно малый в сравнении с тем делом, которое так или иначе будет иметь величайшее значение для будущего нашего фатер-ланда»²⁰.

Неизвестно, какую именно часть этой суммы дали Гитлеру боссы промышленности и торговли, ведь поощрение тех или иных политических партий они осуществляли по принципу наивысшей эффективности капиталовложений и, как правило, одновременно поддерживали несколько соперничающих реакционных движений. Но несомненно, что с осени 1922 г. деньги в кассу НСДАП, насчитывавшую тогда всего около 6 тыс. членов, потекли более полноводным потоком. Это дало ей возможность ощутимо усилить свою требовавшую больших затрат демагогическую пропаганду. А Гитлер уже разъезжал в самом дорогом автомобиле — фирмы «Хорьх».

Однако не следует полагать, будто влиятельные круги германского промышленного и банковского капитала как бы внезапно решили вопрос в пользу зарождавшегося фашизма. Прогрессивный американский историк Джордж Хальгартен верно констатирует: германские крупные предприниматели («на которых не производило никакого впечатления любое мнение, если оно не принадлежало по меньшей мере генеральному директору какого-нибудь крупного промышленного концерна») выдавали «свои собственные интересы за интересы нации» и стремились к проведению «новой германской политики силы», которая должна была «зиждиться на военной основе». Однако он допускает некоторое упрощение, утверждая, что «капитаны индустрии вели доверенный им гигантский корабль через ураган времени с железным спокойствием», прокладывая курс, конечной целью которого были фашистская диктатура и война²¹.

Ни о каком «спокойствии», а тем более «железном», о фаталистической уверенности германского монополистического капитала в своей победе тогда не могло быть и речи. Напротив. Симптоматично уже то, что один из самых влиятельных владельцев концернов, Альберт Баллин, во время Ноябрьской революции в отчаянии покончил жизнь самоубийством. Лихорадочный, зигзагообразный курс «капитанов индустрии» показывает также то, что Гуго Стиннес в революционные дни решил выступать за либеральную партию, а потом склонился к Штадтлеру, в 1920 г. поддерживал Каппа, а в заключение стал вдохновителем путчистских планов 1923 г.

Его уже упоминавшийся коллега Кирдорф, закоренелый «пангерманец»,» возглавлявший Рейнско-Вестфальский угольный синдикат, в 1919 г. в письме Классу причитал, что потерял веру в немецкий народ («германскую бестию»!), и заявлял, что отходит от всякой политики²². Потом он вдруг снова почуял живительную струю, стал поддерживать немецких националистов и под конец, как мы еще увидим, сделался главным покровителем фашизма в Рурской области. И другие заправилы концернов, например крупный банкир (впоследствии главный фашистский преступник) Яльмар Шахт и Пауль Зильверберг (поставивший своеобразный «рекорд» одновременного членства во множестве наблюдательных советов), тоже неоднократно меняли свою позицию.

Следовательно, уместно говорить не о «железном спокойствии», а о непостоянстве политических позиций и растерянности боссов монополий, которых повергли в состояние неуверенности и страха Великая Октябрьская социалистическая революция в России, поражение Германии в первой мировой войне, Ноябрьская революция 1918–1919 гг., угроза социализации промышленности и рост немецкого революционного движения. Заправилы концернов, стремясь приспособиться к возникавшему новому соотношению сил, постоянно экспериментировали в области политики, чтобы найти подходящие средства оградить себя от опасности, укрепить свою власть, а для этого найти и поставить на ноги необходимых подручных. К числу таких экспериментов, результат которых отнюдь не был заранее определен, следует отнести также поощрение и финансирование гитлеровского фашизма, который, дабы вообще остаться на политической сцене, должен был непрерывно лезть из кожи вон, чтобы оправдать доверие своих покровителей и кредиторов.

Насколько благоприятны были условия для того, чтобы испробовать нацистов на деле, видно, в частности, на следующем примере. Именно тогда (в октябре 1922 г.) Стин-нес направил американскому послу секретный план «оздоровления» Германии, предусматривавший на 10–15 лет вперед 10-часовой рабочий день без повышения заработной платы, кары за участие в любой забастовке, как за уголовное преступление, «поощрение аккумуляции капитала… и восстановление уважения частной собственности». Эти и аналогичные меры, которые означали бы огромный рост эксплуатации трудящихся, лишение их всех прав, следовало, по представлениям Стиннеса, для видимости санкционировать народным голосованием²³, для чего требовалась исключительная демагогия. Тут-то и могла пригодиться предлагавшая свои услуги НСДАП.

Эксперимент с нацистской партией представлялся магнатам индустрии весьма многообещающим. Поэтому они и обеспечили быстрое выдвижение этой дотоле малозначительной партии на политическую сцену, начавшееся почти в тот же самый день, когда Гитлер впервые выступил в берлинском Национальном клубе. Спустя 15 месяцев (к ноябрю 1923 г.) НСДАП увеличилась в 6–7 раз и насчитывала уже 35 тыс. «партайгеноссен».

Отныне Гитлер не только приобрел вес во всех сварах внутри реакционной фаланги Мюнхена, но и смог фигурировать на общебаварском политическом уровне. Красноречивым свидетельством этому послужила, в частности, сопровождавшаяся уличными побоищами встреча правоэкстремистских организаций в Кобурге в ноябре 1922 г.: штурмовые отряды коричневорубашечников на много часов стали хозяевами города. За колоннами СА шли теперь в едином строю все правоэкстремистские организации (например, «добровольческий корпус» Россбаха; в нем состоял и участник пресловутых «судов Фемы»[12], впоследствии один из главарей штурмовиков, Эдмунд Хайнес, убитый вместе с Ремом 30 июня 1934 г.). Среди многих других весьма полезных лиц в НСДАП вступил (также в ноябре 1922 г.) и бывший военный летчик Герман Геринг, последний командир авиационной «эскадры Рихтгофена», доверенный человек Людендорфа, близкий родственник ушедшего в отставку обер-нрезидента провинции Познань графа Виламовитц-Мёллендорфа, деловой партнер ряда баварских фирм.

Вместе с тем подъем НСДАП в 1922–1923 гг. подтвердил, что моноказуальных, т. е. сводимых к одной-единственной причине, общественных явлений не бывает. Гитлеровскому фашизму наряду с усиленным поощрением его предпринимателями благоприятствовал и ряд других факторов. Так, интенсивная агитация нацистов (несмотря на всю их болтовню о защите интересов «немецких рабочих») за два года привлекла в их ряды податливую к социальной демагогии мелкую буржуазию, и это сразу дало свои результаты. Свирепствовавшая в стране опустошительная инфляция настолько взвинтила опасения множества ремесленников и лавочников за свои доходы, что они, ища спасителя от хаоса, стали зачастую жертвовать НСДАП свою, пусть не последнюю, тысячемарковую банкноту. Фашистская демагогия производила впечатление и на значительную часть молодежи из средних слоев.

Имело значение и то, что гитлеровский фашизм особенно поощрялся баварскими властями. Например, после убийства в июне 1922 г. членом фашистской организации «Консул» (преемницей «морской бригады» Эрхарда) министра иностранных дел Германии Вальтера Ратенау, принадлежавшего к демократическим кругам крупной буржуазии, правительство Баварии — в отличие от правительств других германских земель — не пожелало запретить НСДАП, а также некоторые иные правоэкстремистские партии и союзы. Нарушая конституцию Веймарской республики, оно даже отказалось признать направленный (кстати, весьма непоследовательно) против терроризма общегерманский закон «О защите республики» и вместо этого издало свой собственный, направленный против коммунистов. Более того, оно добилось от Берлина, чтобы и общегерманский закон почти неприкрыто толковался как направленный в первую очередь против левых сил.

Баварские лидеры СДПГ еще резче, чем правые социал-демократы в других частях Германии, выступили против значительно усилившихся после убийства Ратенау стремлений к единству действий с коммунистами и тем оказали содействие фашизму. Руководящий деятель СДПГ в Баварии Эрхард Ауэр даже выразил протест против якобы «недемократического намерения» земельного министра клерикала Швейера выдворить австрийского подданного Гитлера из Баварии как нежелательного иностранца. Этот пример ясно показывает, что социал-демократические лидеры ложно интерпретировали понятие «демократия», полностью отрицая классовый характер государственной власти.

Усилению НСДАП способствовало и то, что на германский фашизм обратили свое внимание крайне реакционные и антисоветские силы других капиталистических стран. Они исходили из того, что Германия является своего рода ключевой позицией во всемирном противоборстве между социализмом и капитализмом и нацистская партия сможет сыграть значительную роль в утверждении империалистических позиции в Центральной Европе. Они стремились в перспективе сделать империалистическую Германию ударным отрядом антибольшевистского «крестового похода».

Данные о финансировании НСДАП из-за рубежа в еще большей мере, чем о финансировании ее германскими монополистами, во многих источниках сознательно затушеваны. При оценке размера денежных сумм, поступавших из-за границы, следует учитывать, что штатные функционеры НСДАП в 1923 г. нередко оплачивались в иностранной валюте. В условиях чудовищной инфляции, когда бумажная марка к концу недели сохраняла лишь часть своей стоимости в начале той же недели, это была неслыханная привилегия. Американские исследователи собрали материал, свидетельствующий о той поддержке, которую оказывал гитлеровскому фашизму автомобильный король Генри Форд²⁴. Доллары, финские марки и швейцарские франки добывали для НСДАП Эрнст Ханфштенгль, а также благодаря своим зарубежным связям мюнхенские фанатичные поклонницы «фюрера». А в сентябре или октябре 1923 г. Гитлер лично привез из Цюриха 33 тыс. швейцарских франков.

Для характеристики той атмосферы, в которой действовали жертвователи иностранных денежных поступлений в кассу НСДАП и их посредники, а вместе с тем для социальной характеристики ближайшего окружения нацистского главаря можно привести в пример международного афериста Курта Людекке.

В течение некоторого времени он по заданию Гитлера занимался поисками новых иностранных источников финансирования нацистской партии. Людекке, сын преуспевающего фабриканта, вырос в так называемых избранных кругах общества; перед первой мировой войной он объявился в Лондоне как коммерсант, в Париже как служащий, а потом занимался какими-то махинациями в Италии, Египте и Индии, вел светскую жизнь на фешенебельных курортах и в игорных домах.

Во время первой мировой войны он отсиживался в тылу, а потом подвизался в нейтральных странах в качестве закупщика оборудования для электрокомпании АЭГ. В 1919 г. Людекке организовал несколько фирм в странах Латинской Америки, которые должны были покупать германские самолеты для отправки их в страны Антанты.

В 1920 г. он распродавал чуть ли не по всей Европе остатки германского военного имущества; в 1921 г. «прогорел» на выставке произведений немецкого искусства в Нью-Йорке и в конце концов очутился в Мюнхене.

Там он в одно мгновение стал другом и доверенным человеком Питтингера, но уже через какие-нибудь несколько месяцев начал совершать вояжи через Париж в качестве «специального посланца» его соперника — Гитлера к Муссолини. Когда же Людекке вероломно передал часть привезенных из Франции денег организации «Консул», нацистский главарь донес на него в полицию как на государственного изменника. Но, отсидев всего два с половиной месяца, Людекке снова включился в движение, выступавшее под знаком свастики; в Барселоне, Вене и Будапеште стал петь хвалебные гимны председателю НСДАП как будущему «фюреру» Германии. В 1923 г. он снова в качестве «посланца» нацистской партии отправился в Италию и, наконец, в 1924 г. с письменным поручением Гитлера прибыл в США для сбора финансовых средств.

Установление фашистского режима в Италии дало сильный импульс гитлеровскому фашизму и впервые вселило во многих нацистов уверенность в том, что и они тоже смогут «взять власть». Муссолини (впрочем, довольно сдержанно относившийся к нацистам, игравшим на локальном уровне в мировую политику) стал для нацистских главарей образцом и идолом. НСДАП и СА переняли от итальянских фашистов многие внешние атрибуты вплоть до вскинутой вверх руки «германского приветствия», которое вернее было бы назвать итальянским.

Возглавлявшееся Муссолини движение, название которого — Fascismus — отныне присвоили себе и воинствующие реакционные организации в Германии, в первую очередь означало, что союз демагогии и дубинки может творить в политике чудеса. При этом для нацистской руководящей клики было, пожалуй, самым поучительным, что псевдореволюционная массовая акция Муссолини — так называемый поход на Рим — явилась лишь фоном, на котором произошла передача власти итальянскому фашизму. Сама же эта передача власти была осуществлена с помощью реакционных представителей государственного аппарата (в частности, короля), на которых было оказано соответствующее давление.

Итак, самым простым было скопировать итальянский образец. Поскольку Муссолини последний натиск с целью овладения властью предпринял на неаполитанском съезде фашистов, нацистам казалось, что назначенный на 27 января 1923 г. в Мюнхене 1-й общегерманский съезд НСДАП послужит трамплином для их решающего рывка к правительственной власти. Однако ситуация в Германии — несмотря на многие параллели с итальянской — была совершенно иной, чем по ту сторону Альп. Германский фашизм располагал пока массовой базой лишь в региональном баварском масштабе, причем именно там, где важнейшие позиции в государственном аппарате занимали сами притязавшие на власть и соперничавшие между собой реакционные силы. Это были те организации и объединения, которые группировались вокруг клерикальносепаратистской Баварской народной партии (БНП) во главе с Каром.

Премьер-министр Баварии Ойген фон Книллинг, коллега по партии ушедшего в сентябре 1921 г. в отставку Кара, 26 января, т. е. за день до нацистского съезда, опрометчиво ввел чрезвычайное положение и запретил объявленные НСДАП массовые мероприятия. Однако уже через два дня земельное правительство пришло к выводу, что оно «не сможет положиться на рейхсвер и полицейские отряды, если дело дойдет до насильственных действий против национал-социалистов» ^J5. Поэтому оно решило избежать испытания сил в столкновении с нацистами, ибо это испытание могло оказаться губительным для сплоченности реакционной фаланги. Когда же Рем обратился к командующему войсками рейхсвера в Баварии генералу фон Лоссову, правительственному президенту Верхней Баварии Кару и мюнхенскому полицей-президенту с соответствующей просьбой, правительство частично отменило чрезвычайное положение в отношении нацистских сборищ; в отношении же антифашистских сил оно продолжало действовать.

[12] Femegerichte (нем.) — средневековые судилища. Так в веймарской Германии именовались тайные суды террористических организаций, выносившие смертные приговоры рабочим и прогрессивным республиканским деятелям и организовывавшие их убийства.