Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Проведя зимой 1919/20 г. ряд открытых собраний, ДАП решила устроить 24 февраля 1920 г. — всего за 18 дней до начала путча! — большой митинг с целью обнародовать свою программу, незадолго до того подготовленную Дрек-слером, Федером и «солдатами-фронтовиками». Не надеясь собственными силами заполнить зал, вмещавший более тысячи человек, главари ДАП пригласили в качестве «приманки» одного известного в Мюнхене антисемита, которому поручили сделать доклад о так называемом еврейском вопросе.

После его выступления Гитлер, старавшийся привлечь к себе всеобщее внимание как провозвестник «национальной идеи», зачитал новую программу партии. Этот документ, известный под названием «25 пунктов», представлял собой винегрет из националистических лозунгов и анти-капиталистических обещаний. Первые три пункта были направлены против Версальского договора и провозглашали выдвигавшийся шовинистическо-реваншистскими силами лозунг создания «великой Германии» и германской колониальной империи. В пунктах 4 — 8-м, в полном созвучии с настроениями участников этого антисемитского сборища, евреям отказывалось в каких-либо гражданских правах. За двумя сформулированными в самых общих словах промежуточными пунктами насчет подлежащих первоочередному обеспечению «интересов всего общества» следовали восемь пунктов с расплывчатыми социальными требованиями, рассчитанными в первую очередь на постоянных посетителей националистических собраний из средних слоев. Здесь снова шла речь об «уничтожении процентного рабства», о немедленной конфискации крупных универсальных магазинов и предоставлении их в дешевую аренду лицам, занимающимся мелким промыслом, о «беспощадной борьбе» с ростовщиками и спекулянтами и т. п. Некоторые требования (например, о национализации трестов или «об участии в прибылях крупных предприятий») были демагогически нацелены на привлечение промышленных рабочих. В остальных пунктах ДАП, через десять дней переименовавшая себя в «национал-социалистскую немецкую рабочую партию» (НСДАП), требовала народного образования, ориентированного на «мышление в государственном духе», введения всеобщей воинской повинности, ликвидации буржуазной свободы печати, организации сословных и профессиональных палат и, наконец, «создания в рейхе сильной государственной власти»¹².

За закрытыми дверями «фюреры» НСДАП (о единоличном «фюрере» еще долго не было и речи!) объясняли своим покровителям, что их антикапиталистические требования не более чем обычная приманка крысоловов. Так, всего через несколько месяцев после провозглашения «25 пунктов» Гитлер заверял председателя «Пангерманского союза» Класса, что руководство НСДАП придало своей программе социальную драпировку лишь для того, чтобы приобрести необходимое влияние на массы, и готово «после достигнутого успеха поступиться ею»¹³.

Хотя нацистский главарь и подчеркивал позже, что не намерен ни при каких обстоятельствах изменять провозглашенную программу, и «25 пунктов» уже через год (а еще раз в 1926 г.) были объявлены непреложным законом для НСДАП, он и Федер во второй половине 20-х годов фактически отказались от тех положений, которые были не по вкусу магнатам финансового капитала. Так, Федер «уточнил» пункт 12-й в том смысле, что под «загребающим прибыли» следует понимать исключительно еврейский банковский капитал; немецкие же финансовые институты были отнесены к капиталу «созидающему». А Гитлер письменно заявил в 1928 г. насчет пункта 1-го, что «НСДАП стоит на почве частной собственности».

Попытка реакционного государственного переворота, предпринятая в Берлине 13 марта 1920 г. Каппом и генералом Лютвицем, была сорвана всеобщей забастовкой и вооруженными выступлениями рабочего класса, поначалу действовавшего в единстве. 12 миллионов бастующих — больше чем когда-либо в Германии — и свыше 100 тысяч вооруженных рабочих ряда промышленных районов в считанные дни поставили на колени самозваного рейхсканцлера Каппа и его приспешников. Однако, поскольку правые лидеры Социал-демократической партии Германии (СДПГ) и профсоюзов помешали осуществить требование трудящихся о создании революционно-демократического строя (исключающего в будущем подобные выступления реакции), а также раскололи фронт бастующих, добиться полного успеха не удалось. После бегства потерпевших поражение Каппа и Лютвица все осталось по-прежнему.

Что означало на практике такое непоследовательное «спасение» республики от покушений реакции, стало отчетливо видно в Баварии, где боевая сила революционного рабочего класса после кровопролития, устроенного ему контрреволюцией при подавлении Баварской советской республики, была сильно подорвана. Милитаристские заговорщики одержали здесь верх тихой сапой. Они создали во главе с известным покровителем праворадикальных военизированных формирований Густавом Риттером фон Каром такое земельное правительство, которое, внешне соблюдая «правила игры в демократию», сумело приспособиться к политическому климату Веймарской республики.

Под эгидой этого правительства (наверняка самого реакционного после Ноябрьской революции) контрреволюционные силы, включая и все еще не игравшую никакой значительной роли НСДАП, получили возможность развиваться беспрепятственно и еще настойчивее выдвигать свои притязания на то, чтобы отсюда, из этой «ячейки порядка», как они называли Баварию, положить начало «обновлению» Германии в реакционном духе.

Пользуясь этим, сформировавшаяся в НСДАП фракция «солдат-фронтовиков» стала принимать активные меры с целью расширить влияние на массы, что полностью отвечало и амбициям новых членов, которых поддерживал Федер. «Новички» все сильнее захватывали в свои руки руководство НСДАП. До января 1921 г. в небольших пивных и огромных пивных залах мюнхенских пивоварен было проведено 46 и в окрестных городах еще 32 сборища НСДАП, на большинстве которых выступал и Гитлер, заделавшийся руководителем всей нацистской пропаганды. Дабы не дискредитировать НСДАП в глазах ее приверженцев как прямую агентуру военщины, ему пришлось 31 марта 1920 г. уволиться из рейхсвера. Теперь он стал профессиональным контрреволюционером. Направив все свои тщеславные помыслы на завоевание себе прочного положения в реакционной фаланге, он в еще большей степени, чем остальные «солдаты-фронтовики», стремился к усилению политической активности НСДАП в массах.

Закулисные инспираторы Гитлера были им вполне довольны. До нас дошло написанное в июле 1920 г. письмо также покинувшего рейхсвер капитана Майра бежавшему в Швецию Каппу, в котором он рассматривал предпосылки повторения неудавшейся «акции» (т. е. путча). «Национальная рабочая партия, — говорится там о НСДАП, — должна дать базу для сильного ударного отряда, на создание которого мы надеемся. Программа ее, конечно, еще несколько беспомощна и, возможно, имеет пробелы; мы ее дополним. Верно только одно: под это знамя мы уже смогли привлечь довольно много приверженцев. С июля прошлого года я стараюсь… усилить это движение… Я мобилизовал на это дело весьма умелых молодых людей». Далее Майр сообщал, «что некий господин Гитлер… стал его движущей силой» и.

Чтобы завербовать в НСДАП и те круги населения, которые избегали посещать ее бурные, часто переходившие в побоища собрания, Майр считал необходимым для нее обзавестись собственным печатным органом. Поэтому цитированное выше письмо заканчивалось просьбой дать через «Пангерманский союз» 45 тыс. марок на приобретение газеты «Фёлькишер беобахтер», выходившей прежде под названием «Мюнхнер беобахтер».

Однако получить эту сумму у своих закулисных покровителей Каппу на первых порах не удалось: либо неудачливый и пребывавший вдали от событий путчист потерял прежнее влияние, либо тому помешали интриги соперничавших между собой «пангерманцев». Ведь большинство акций этой газетенки принадлежало любовнице главаря «Общества Туле» Зеботтендорфа, и вполне вероятно, что Капп и его ближайшие доверенные желали финансового и политического банкротства этого прожженного авантюриста.

Так или иначе Дрекслеру и Гитлеру через несколько недель пришлось искать другие источники денег для покупки газеты. Тут им подвернулся один «пангерманский» журналист сомнительного толка, автор и издатель антисемитского еженедельника «Ауф гут дойч» («На добром немецком языке») некий Дитрих Эккарт, тоже член «Общества Туле» и приятель Зеботтендорфа, поддерживавший самые разнообразные связи как с баварским командованием рейхсвера, так и с мюнхенским «избранным обществом» и с подонками баварской столицы.

Взявшийся за эту сделку не в последнюю очередь потому, что сам хотел стать главным редактором «Фёлькишер беобахтер» (что и произошло), Эккарт тогда еще смотрел на Гитлера сверху вниз, поскольку тот пресмыкался и раболепствовал перед всеми мало-мальски стоящими выше. Например, во время беседы с генералом Людендорфом в Берлине в дни капповского путча еще, по словам Эккарта, «совершенно никому не известный» Гитлер не смог выдавить из себя ничего, кроме «Яволь[6], ваше высокопревосходительство!» и «Как прикажете, ваше высокопревосходительство!», да при этом каждый раз вскакивал со стула.

По ходатайству Эккарта незадолго до того произведенный в генералы Эпп (он был назначен командиром созданной вместо 4-й группы рейхсвера 7-й пехотной дивизии) в декабре 1920 г. выделил 60 тыс. марок на покупку «Фёлькишер беобахтер». Другие средства (по различным данным, от 26 до 56 тыс. марок) предоставили мюнхенские промышленники из окружения «пангерманского» издателя Юлиуса Лемана. Остальную сумму — 120 тыс. марок или больше — Эккарт получил под залог своего дома и имущества. Для погашения этого долга при содействии различных промышленников принимал меры (правда, с ограниченным успехом) Класс, встретившийся с Гитлером во время переговоров о газете в Берлине.

Господа, к которым он обращался, дали понять «пангерманскому» лидеру, что «движение, концентрирующееся вокруг Дрекслера и Гитлера», ограничивается мелкобуржуазными группами, «сбивает их с толку» и заражает «социалистическим образом мыслей», но при этом не выполняет своей истинной задачи, поскольку «получить сколько-нибудь значительное пополнение из рядов рабочего класса не удается» ¹⁵. Однако Класс все же своих усилий не прекратил, настойчиво внушая кредиторам, что превращение еженедельника «Фёлькишер беобахтер» в ежедневную газету продвинет вперед согласованное с Дрекслером и Гитлером распространение деятельности НСДАП на Северную Германию («особенно на Берлин и Гамбург»)¹⁶.

Приобретение «Фёлькишер беобахтер», на облик которой мелкобуржуазные рабочие типа основателя партии Дрекслера в силу хотя бы незнания ими газетного дела влияния оказывать не могли, еще более усилило в НСДАП позиции авантюристов, студентов и полуинтеллигентов, примкнувших к фракции «фронтовых солдат». Стремясь к расширению сферы деятельности нацистской партии, они добивались полного отстранения старых членов или даже замены слишком вялого, по их мнению, руководящего комитета, к утверждению в НСДАП жесткого руководства, которое должно мыслить и действовать по-военному. Выступая против предпринимавшихся группой Дрекслера попыток объединить НСДАП с другими партиями так называемого немецкого социализма, эти активные нацисты преследовали как свои личные, так и политические цели.

В общем и целом у членов прежней ДАП никаких шансов одержать верх над стремящимися выдвинуться нацистскими активистами не было. Дрекслер и его коллеги (в большинстве своем проводившие каждый день по восемь, а то и более часов в конторе, за прилавком или у станка) не получали никакой материальной поддержки от рейхсвера. Они не соприкасались с теми кругами, которые постоянно делали газете «Фёлькишер беобахтер» финансовые инъекции, и почти не имели возможности устанавливать дополнительные контакты с влиятельными лицами или же находить новые денежные источники. Зато протежируемые Майром и Эккартом «фронтовые солдаты» умели приобретать для НСДАП все больше и больше покровителей и благожелателей.

Во время своей поездки в Берлин в марте 1920 г. Эк-карт и Гитлер установили контакты с различными ведущими политиками правого толка. Хотя некоторые из этих связей со временем и ослабли, тем важнее оказались сохранившиеся. Так, большое значение возымело то, что оба визитера, как уже упоминалось, встретились с идолом германской реакции генералом Людендорфом. Не только потому, что после образования правительства Кара он переселился в ставшую оплотом антиреспубликанизма Баварию и, начав действовать в мюнхенских праворадикальных кругах, считал нацистов своими старыми знакомыми. Прежде всего потому, что Людендорф стал передавать им деньги, которые предоставляли ему отдельные реакционеры и союзы на поощрение «национального дела» и которыми он мог распоряжаться по собственному усмотрению.

В июле 1920 г. Гитлер снова появился в Берлине. В салоне доверенной Эккарта — супруги владельца фабрики роялей Хелене Бехштайн его познакомили с еще несколькими правыми политиками: бывшим офицером кайзеровского военно-морского флота, воинствующим монархистом, публицистом графом Эрнстом цу Ревентловом; командиром «фрайкоровских» отрядов Вальтером Стен-несом; генералом в отставке Йорком фон Вартенбергом; адмиралом из «Национального союза германских офицеров» и инженером концерна «Сименс унд Гальске» Эмилем Ганссером.

По меньшей мере от двух последних Гитлер получил денежную субсидию — для своей ли партии или для себя лично, узнать уже не удастся никогда. Но второе более вероятно, поскольку нацистский вербовщик уже вскоре (в то время как председатель партии Дрекслер зарабатывал всего 35 марок в неделю, а автомобиль еше был пепким предметом роскоши) приобрел приличную подержанную машину и завел собственного шофера.

Успешными были и действия «фронтовых» сил нацистской партии по укреплению своих связей с наиболее экстремистски настроенными антикоммунистами мюнхенского общества — с одержимыми патологической ненавистью к большевизму белогвардейцами, бежавшими из Советской России, и с немецкими эмигрантами из Прибалтики. Многие из последних, сочетая мистический расизм с деловой предприимчивостью, нашли себе прибежище в «Обществе Туле» и изображали себя апостолами антисоветизма.

Так, например, поступал будущий заместитель главного редактора и ведущий автор «Фелькишер беобахтер» Альфред Розенберг. Некоторые из этих элементов не скупились на пожертвования, поскольку, нажив деньги на спекуляциях и мошеннических проектах, они охотно финансировали уже казавшийся им близким «крестовый поход» против Советского государства.

Укреплению позиций в руководстве НСДАП новых ее активистов, группировавшихся вокруг Майра и Эккарта, способствовали также их связи с мюнхенскими властями. Однако здесь проявлялась та двойственность, которая бы ла типична для всего пути фашистской партии до 1933 г. С одной стороны, нацисты выдавали себя за «антибуржуазных» и «революционных», с другой же — искали благорасположения и поддержки со стороны буржуазных институтов и государственных органов.

Это мнимое противоречие лишь частично объясняется стремлением фашистов обеспечить как можно более благоприятные возможности для своей деятельности. В нем в первую очередь отражалось двойственное отношение нацистов к существующему государству, в свою очередь порождавшееся двойственным политическим обликом самой Веймарской республики. Ведь, несмотря на весь свой демократический антураж и парламентарный фасад (т. е. те ее стороны, которые проклинались и атаковались правыми экстремистами), эта республика в своей как внутренней, так и внешней политике была насквозь империалистическим государством, т. е. орудием осуществления общих интересов традиционных господствующих элит, орудием угнетения трудящихся.

А отсюда вытекало, что, когда эта буржуазная республика более или менее выполняла свою угнетательскую функцию, невзирая на некоторые парламентарные ограничения, когда она осуществляла на практике антикоммунизм, преследовала демократические устремления и назначала в качестве своих исполнителей власти таких политиков и чиновников, которые считали демократическую драпировку вредной и стремились отбросить ее, фашисты по большей части — пусть и молчаливо — ее признавали.

Это наиболее отчетливо выражалось в том, что руководство НСДАП старалось установить контакт и сотрудничество с теми государственными институтами и органами, а также представителями властей, которые (действуя внутри государственного аппарата) вели дело к уничтожению всех буржуазно-демократических завоеваний. В этом смысле особенно показательно отношение фашистов к рейхсверу.

К числу наиболее враждебных республике ее вынужденных слуг принадлежали баварский министр-президент (премьер-министр, — Персе.) Кар и многие высшие административные чиновники этой земли, например мюнхенский полицей-президент Эрнст Пёнер, который даже вступил в НСДАП. И вполне естественно, что различные функционеры нацистской партии, среди них и Гитлер, уже вскоре после смены правительства в Баварии объявились у Кара, чтобы успокоить его насчет «опасности» своей псевдосоциалистической демагогии и таким образом положить начало координации контрреволюционной деятельности как в баварских государственных канцеляриях, так и на улице.

Об этих связях говорится в письме, которое уже тогда небезызвестный в министерских кругах член «Общества Туле», будущий секретарь «фюрера» Рудольф Гесс в мае 1921 г. направил Кару в связи с подготовкой его второй беседы с Гитлером. Из письма ясно видно, какими аргументами нацисты стремились зарекомендовать себя в глазах обладавшего властью представителя правящего класса (а впоследствии и одного из руководителей этого класса).

Прежде всего они заявляли, что без социальной и псевдосоциалистической демагогии привлечь рабочих на сторону контрреволюционного движения невозможно. Во-вторых, эта демагогия, если пользоваться ею ловко, не столь уж опасна, как кажется на первый взгляд. «Главное, — писал Гесс, — Гитлер убежден в том, что новый подъем осуществится лишь в том случае, если удастся вернуть к национальному делу крупную массу, особенно рабочих», а это можно сделать, только действуя совместно с национал-социализмом. Далее Гесс намекал, что гарантией надежности нацистов является поддержка НСДАП рейхсвером, а также расхваливал успехи нацистской массовой пропаганды. Письмо заканчивалось многозначительным заверением: «Ваше превосходительство может безусловно доверять Гитлеру. К тому же Гитлер умеет держать язык за зубами, в чем я сам убедился».

Укрепление этих многообразных, хотя порой еще и нестабильных связей усилило решимость «фронтовых солдат» окончательно забрать руководство НСДАП в свои руки путем внутрипартийного переворота. Ситуация казалась благоприятной, поскольку в результате всеобщей забастовки рабочих Мюнхена 10–12 июня 1921 г. в ответ на убийство председателя фракции Независимой социал-демократической партии (НСДПГ) в баварском ландтаге Карла Гарайза в городе возникла своего рода атмосфера гражданской войны. К тому же две недели спустя под давлением держав-победительниц, осуществленным через имперскую власть, баварское правительство оказалось вынужденным распустить выросшую из так называемых отрядов «гражданской самообороны» (давно запрещенных во всей остальной Германии) военизированную организацию Эшериха («Оргэш»).

[6] Так точно (нем.).