Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эти сепаратистские стремления поначалу усложнили позиции различных врагов республики в Рурской области, Берлине и Мюнхене. Однако они постоянно искали компромиссов между собой. Спор между ними (не говоря уже о личных амбициях и притязаниях на власть) шел из-за того, кому — рейхсверу или военизированным формированиям фашистского типа — отдать предпочтение в деле военного обеспечения будущей диктатуры, на какую массово-политическую базу должны опереться носители вооруженной силы.

В сентябре Стиннес поделился с американским послом своими планами, согласно которым, как он выразился, коммунисты должны быть «полностью раздавлены», социализм «как политическая форма существования в Германии навсегда ликвидирован», а рабочий класс силой принужден к оживлению экономики и к введению «нормального 10-часового рабочего дня». Согласно телеграфному донесению американского дипломата государственному секретарю США, Стиннес сказал: надо «найти диктатора, наделенного властью делать все, что нужно. Такой человек должен говорить на языке народа, а сам быть из буржуазных кругов. И такой человек есть». Стиннес имел в виду Кара; это позволяет предположить следующая фраза: «Крупное, исходящее из Баварии движение, полное решимости восстановить старую монархию, уже близко»³⁵.

В то же самое время (сентябрь 1923 г.) генерал Сект подготовил краткое правительственное заявление и подробную правительственную программу для директориу-ма, который он назвал «кабинетом чрезвычайного положения и переходного периода». Оба этих документа по содержанию своему мало чем отличались от плана Стин-неса. Однако Сект избрал более осмотрительные формулировки: «Частная собственность, также и на средства производства, признается в полном ее объеме», 8-часовой рабочий день подлежит отмене вместе с тарифными договорами, а профсоюзы следует заменить профессиональными палатами. Поскольку Сект (правда, не так категорично, как рейхсканцлер Штреземан) ориентировался на частичную поддержку со стороны находившейся под влиянием реформистов части рабочего класса или по меньшей мере на ее нейтрализацию, он упомянул о «праве на забастовки при твердых предпосылках» и о (несомненно, чисто демагогическом) «запрете картелей и синдикатов». В то же время он недвусмысленно подчеркивал необходимость «применения имеющихся в распоряжении рейха средств власти»— говоря открытым текстом, это означало установление рейхсверовской диктатуры³⁶.

Намерения Секта и по времени их осуществления совпадали с планом Стиннеса. Его близкий сотрудник, начальник войскового управления рейхсвера генерал Хассе записывал 6 октября: «…через две недели клич о сильном человеке должен раздаться снова»³⁷.

Сект согласовывал свои действия с бывшим директором фирмы Круппа Отто Видфельдтом, который временно являлся германским послом в Вашингтоне и должен был стать канцлером и министром внутренних дел. В качестве членов своего директориума он предлагал, далее, министра рейхсвера Гесслера и лидера христианских профсоюзов Адама Штегервальда — автора программы объединения буржуазных сил, «стоящих на ярко выраженных позициях борьбы с марксизмом». Министрами должны были стать также генеральные директора концерна Сименса Отто Генрих и Мино. Последний участвовал в подготовке правительственной программы Секта, но в октябре отошел от него.

Сект хотел подчинить всех претендентов в диктаторы одному диктатору — себе самому. Это видно из того, что в своем директориуме он предоставлял место и Кару. Однако он вскоре отбросил эту идею, после того как тот отказался запретить «Фёлькишер беобахтер», чего командующий рейхсвером требовал за нанесенное ему газетой личное оскорбление. Конфликт обострился, когда Лоссов отказался выполнить поступивший из Берлина приказ осуществить этот запрет военной силой, а Кар в ответ на последовавшее затем отстранение Лоссова 27 октября заставил 7-ю дивизию рейхсвера принести присягу на верность баварскому правительству.

Хотя это было равнозначно прямому бунту и ставило под вопрос единство германского государства, имперское правительство и командование рейхсвера, лишь накануне приказавшие силой свергнуть созданные в соответствии с конституцией рабочие правительства в Дрездене и Веймаре, не сожгли свои мосты к баварским реакционерам. Вопреки конституции, но действуя вполне последовательно с точки зрения своих классовых интересов они объявили возглавленные левыми социал-демократами и коммунистами правительства Саксонии и Тюрингии врагами республики и расправились с ними. Баварскую же анти-республиканскую реакцию они считали до поры до времени выжидающим союзником и партнером, который придерживается того же образа мыслей.

У самого Кара никакой детальной правительственной программы явно не было. Тем не менее он имел вполне четкие представления о том, как воспользоваться будущей властью. Это видно из памятной записки верхнебаварских местных групп «Пангерманского союза» и различных военизированных формирований, направленной Классу 8 сентября 1923 г. В ней содержалось требование установить в Баварии «диктатуру Кара», которая должна находиться «в тесной связи с этим движением по всей Германии» и при которой следует осуществить, в частности, следующие немедленные меры: «введение военно-полевых судов. Подавление беспощадной силой любого сопротивления. Арест руководящих лиц всех не стоящих на отечественной почве политических партий и объединений…

Решение еврейского вопроса… Отмена свободы печати». Далее в памятной записке говорилось: «Для прочного обеспечения здоровых условий и свободного хозяйства на фёлькишской основе необходимо ужесточение уголовных законов и применение без всякого снисхождения смертной казни за забастовки, саботаж, помехи работе и бунт против государственной власти»³⁸.

Почти те же самые пункты (и ото весьма примечательно) содержали и проект чрезвычайной конституции, и положения о военно-полевой юрисдикции, вышедшие из-под пера солидаризировавшегося с «Пангерманским союзом» нациста фон дер Пфордтена, одного из высших судебных чиновников Баварии. Как и осужденный впоследствии в Нюрнберге главный военный преступник Вильгельм Фрик, являвшийся тогда крупным чиновником мюнхенского полицей-президиума, Пфордтен принадлежал к числу тех заведомых фашистов, которые, несмотря на все кризисы, сохраняли свои посты в баварском государственном аппарате.

Пфордтеновский проект чрезвычайной конституции предусматривал использование рейхсвера, которому надлежало предоставить право передавать «законодательство, административное управление и исполнительную власть… ответственным только перед ним должностным лицам». Что же касается имперского правителя, то Пфордтен считал возможным назначение Класса или Кара, но, вероятно, думал уже и о Гитлере.

Во всяком случае об этом говорит то, что с рукописью своего плана в кармане (там она и была найдена) Пфордтен 9 ноября, когда его настигла смертельная пуля, шагал рядом с нацистским главарем, который за двенадцать часов до того самозвано назначил себя рейхсканцлером. К тому же многие частные положения проектов Пфордтена выходили за рамки обычных реакционных требований (запрет партий, отмена свободы прессы, смертная казнь за участие в забастовках и т. п.) и носили несомненные черты гитлеровского фашизма.

Таково было, например, требование отправки всех евреев в сборные лагеря и смертной казни за любое устное или письменное общение с ними. Положение о военно-полевой юрисдикции легализовало тотальное бесправие, которое следовало осуществить позднее, при фашистской диктатуре. «Предварительное расследование, — говорилось далее, — не должно иметь места. Дело рассматривается сразу в судебном заседании на основании обвинения… Приговоры выносятся одним председателем, вне судебного заседания… Обвинитель (прокурор) может отдавать приказ об аресте. Основания ареста письменно излагать не требуется… Правовые нормы не применяются»⁰⁹.

Господство произвола на основе подобных «правовых» норм, которого неприкрыто требовали нацисты в качестве своей цели, привлекло интерес к ним наиболее воинствующих монополистов, например стального магната Фрица Тиссена. В октябре 1923 г. он поспешил в Мюнхен и встретился с Гитлером в доме Шойбнер-Рихтера. Тиссен тоже хотел сказать свое слово в реализации диктаторских планов. Какое именно, не в последнюю очередь видно из того, что в баварской столице он воспользовался гостеприимством не кого иного, как Людендорфа, фактически примкнувшего к Гитлеру. Нимб полководца (его называли «армейский корпус на двух ногах») еще позволял Лю-дендорфу имитировать некоторую политическую самостоятельность.

В весьма запутанной сваре претендентов в диктаторы победителем в середине ноября временно оказался генерал Сект. Однако ему пришлось надолго согласиться с концепцией Штреземана. Решающую роль в этом сыграли не политические способности командующего рейхсвером, а объективные условия. Особенную роль сыграло то обстоятельство, что насильственным смещением рабочих правительств в Средней Германии, подавлением Гамбургского восстания (23–25 октября 1923 г.) и других выступлений трудящихся реакции удалось еще сильнее углубить раскол в рабочем движении, ослабить революционные силы и таким образом создать предпосылки для реализации отвечавшей взглядам Секта, замаскированной конституционными положениями военной диктатуры, пусть даже и ограниченной по своим возможностям.

Однако в конце октября — начале ноября все еще выглядело так, будто наибольшие шансы прийти к цели имеются у Кара, который наряду с Гитлером был наиболее энергично действующим среди правых радикалов. Заместитель Кара барон фон унд цу Ауфзесс призвал 20 октября к «походу на Берлин» и подверг оскорблениям президента Эберта, по профессии шорника⁴⁰. Спустя четыре дня генерал Лоссов, который тоже принадлежал к числу ближайших доверенных Кара, заявил о необходимости вступления в Берлин и установления «национальной диктатуры»⁴¹.

Однако Кар и его приспешники ориентировались на совместные действия с Сектой, который располагал куда более внушительными средствами власти, чем нацистский главарь, выступавший с абсолютистскими претензиями на фюрерство и представлявший собой величину местного баварского масштаба. 3 ноября Кар послал другого своего доверенного, начальника баварской полиции полковника Зайссера, в Берлин, поручив ему изложить командующему рейхсвером свой план установления «независимой от парламента, свободной национальной диктатуры», которая должна своими «решительными мерами» выступить «против социалистической нечисти».

Сект по этому поводу заметил: «Это — моя цель… Раз-личие — в темпе, а не в цели». В подтверждение он через два дня набросал черновик письма Кару, содержавший ставшую известной фразу: «Веймарская конституция для меня не noli me tangere (недотрога. — В. Р.); я ее не делал, и она в своих основополагающих принципах противоречит моему политическому мышлению»43.

Твердо намереваясь подчинить все реакционные военизированные формирования командованию Лоссова и тем самым обеспечить себе в совместной с Сектой акции максимум самостоятельности и даже больше, Кар 6 ноября созвал совещание представителей так называемых отечественных объединений для непосредственной подготовки решающего удара по Берлину. От «Германского боевого союза» в совещании участвовал только его военный руководитель Крибель. Политического руководителя этого союза — Гитлера даже не пригласили. Его явно хотели держать поодаль, дабы обеспечить единое руководство силами реакции и не подвергать удар по республике риску из-за непомерных амбиций нацистского главаря.

Разумеется, Гитлер и его ближайшие сообщники были этим крайне обозлены. Они ни в коем случае не желали дать оттеснить себя теперь, когда для них на карту было поставлено решительно все. По настоянию Гитлера Лю-дендорф во второй половине дня 8 ноября предстал перед триумвиратом Кар — Лоссов — Зайссер и потребовал включить «Германский боевой союз» в работу по политическому планированию заговора. Когда же это требование было отклонено, Гитлеру не осталось ничего иного, как ошеломляющим маневром заставить «взбунтовавшееся начальство» признать участие фашистов в задуманном государственном перевороте.

Подходящий случай представился в тот же самый вечер во время «митинга отечественных сил» в пивном зале «Бюргербройкеллер». На нем Кар, заранее оправдывая запланированную антиреспубликанскую акцию, выступал в связи с 5-й годовщиной Ноябрьской революции перед министрами, чиновниками, военными и коммерсантами с носившим антимарксистский характер докладом «От народа к нации». Около 21 часа в дверях огромного зала возникла свалка, раздались громкие выкрики, с опрокинутых столов со звоном покатились по полу пивные кружки. Не успел Кар собрать свои бумаги, как в зал ворвалось несколько десятков человек в коричневой форме; на рукавах — повязки со свастикой, на головах — стальные каски. Сопровождаемый двумя громилами, державшими пистолеты дулом вверх, Гитлер устремился вперед. Добежав до сцены, он вскочил на стул и широким жестом потребовал тишины. Гул голосов не смолк, и он приказал одному из телохранителей выстрелить в потолок. Выстрел заставил всех замолчать. Было слышно, как с потолка посыпалась штукатурка.

В воцарившейся тишине Гитлер прокричал, что «национальная революция» началась и зал оцеплен штурмовиками с тяжелым оружием. Потом он произнес несколько фраз о «величии момента». Сохранявший видимость спокойствия Кар и его свита удалились вместе с Гитлером в соседнюю комнату.

Лишь только дверь за ними закрылась, в зале раздался сдержанный смех, послышались возгласы: «Комедия!», «Театр!» Тогда штурмовики выволокли из зала премьер-министра Баварии Книллинга и еще двух-трех видных лиц. Командовавший погромщиками Геринг, стоя на трибуне, еще раз выстрелил в потолок. Шум стал стихать. Тогда Геринг, как сообщает очевидец, «громким голосом, весьма жестко и энергично» заявил: удар направлен не против господина генерального комиссара, не против рейхсвера, а против «марксистско-еврейского правительства» в Берлине.

После замешательства, во время которого Гитлер, то и дело выбегая из соседнего помещения, еще пару раз выстрелил из своего браунинга в воздух, было провозглашено, что три «сильных человека» Баварии — Кар, Лоссов и Зайссер — вступили в союз с нацистским фюрером и во главе с ним и вместе с генералом Людендорфом создали «национальное правительство» Германии. Новые министры, прежде всего объявленный «регентом» Баварии Кар, произнесли короткие, но воодушевившие присутствовавших речи и заверили «рейхсканцлера» Гитлера в своей верности. Свежеиспеченный «имперский военный министр» Лоссов произнес здравицу в честь появившегося в последнюю минуту «главнокомандующего» Людендор-фа: «Желание вашего превосходительства — для меня закон! Я соберу армию на борьбу!» Сам Гитлер говорил о «марше на Берлин». Он заявил, что «ноябрьские преступники» во главе с президентом Эбертом будут переданы суду «национального трибунала» и через три часа после вынесения приговора расстреляны.

На этом программа «национальной революции» на данный вечер закончилась. Гитлер поспешил удалиться, чтобы проинспектировать некоторые опорные пункты своих головорезов. Людендорф остался на сцене пивного зала как символ «национального мятежа». Непрерывно звучали восторженные тосты и выкрики «Хайль Гитлер!». Тем временем Кар, Лоссов и Зайссер почти незаметно исчезли и отправились в расположенную поблизости казарму 19-го пехотного полка, чтобы обсудить возникшую ситуацию.

На следующее утро население Мюнхена узнало из газет, что Бавария освободилась от «ига берлинских евреев» и «глава правительства» Гитлер вскоре наведет порядок в германской столице. Когда же люди вышли на улицу поглядеть, как осуществляется «национальная революция», они увидели повсюду плакаты — Кар, Лоссов и Зайссер доводили до всеобщего сведения, что данное ими в «Бюргербройкеллере» Гитлеру слово вырвано у них силой и, следовательно, ничего не значит: они отмежевываются от Гитлера и Людендорфа.

Оказывается, во время ночного совещания триумвират пришел к выводу, что гитлеровский путч натолкнется за пределами Баварии на немалое сопротивление рабочего класса, как в свое время капповский, и потому никаких шансов на успех не имеет. Когда к тому же из Берлина поступило сообщение, что Эберт ввиду мюнхенских событий наделил исполнительной властью (до сих пор принадлежавшей министру рейхсвера) не кого иного, как именно Секта, Кару и его партнерам стало ясно: из этой нацистской авантюры надо вылезать как можно скорее.

Узнав об этом, Гитлер понял, что его дважды предали — и как псевдореволюционера, и как приверженца военной силы. Он пришел в такую дикую ярость, что не смог преодолеть ее в течение целого десятилетия: «рассчитываясь» 30 июня 1934 г. с Ремом, он приказал убить и Кара и Лос-сова. Однако первоначально Гитлер попытался превратить намеченный на первую половину дня 9 ноября триумфальный марш по Мюнхену в демонстрацию протеста против трех «старых господ», котортчх он таким образом еще надеялся заставить встать под его знамя. Но Кар и его сообщники должны были (если только они не хотели оказаться сидящими между двух стульев — между Гитлером и Сектой) принять серьезные меры. Когда колонна нацистов с Гитлером, Людендорфом, Крибелем, Герингом н другими известными фашистами, шагавшими в первой шеренге, свернула с аристократической Резиденцштрассе и приблизилась к Галерее полководцев, путь ей преградила полицейская цепь. Незадолго до того нацистам удалось прорвать такое же заграждение на мосту через реку Изар, н поэтому они пренебрегли предупреждением остановиться и разойтись.

Прогремел первый залп. Несколько человек, шедших во главе колонны, были убиты, среди них Шойбнер-Рихтер и фон дер Пфордтен. Тут же открыли огонь и нацистские стрелки. Стали падать раненые, остальные бросились на землю. Людендорф, в которого не посмел целиться ни один солдат и полицейский, был арестован на площади Одеон-плац. Было убито 16 фашистов и трое полицейских. Гитлеру повезло: шедший рядом Шойбнер-Рихтер, падая убитым, увлек его за собой на землю. Хотя при этом Гитлер всего-навсего вывихнул себе руку, это позволило ему впоследствии утверждать, что он бросился на землю не от страха или трусости, а потому, что был ранен. Его быстро довели до автомашины штурмовиков, в которой он и умчался с ноля боя. Три дня спустя он был арестован на вилле Ханфштенгля в Уффинге,

Дилетантский путч нацистов бесславно провалился. Ликвидация нескольких еще продолжавших действовать гнезд штурмовиков вечером 9 ноября, во время которой схватили и Рема, прошла без всякого труда. Но фиаско Гитлера уменьшило и шансы Кара на установление своей диктатуры.