Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поэтому высшие рейхсверовские чины в Мюнхене стремились хоть частично включить реакционные силы ^в ДРУ^ГУ^Ю надежную правую организацию, каковой и являлась НСДАП. К тому же некоторые социальные демагоги из НСДАП, по мнению ее «пангерманских» покровителей, заходили со своими псевдоантикапиталистическими лозунгами слишком далеко¹⁸.

Внутрипартийный путч был разыгран в июле 1921 г. Прелюдией к нему послужил провокационный выход Гитлера из партии. Это дало повод «фронтовым солдатам» оказать давление на Дрекслера и его группу своими требованиями возвратить якобы незаменимого оратора. Поднялась почти невообразимая волна взаимных обвинений и нападок, даже сенсационно поданных «разоблачений» «фронтовиками» старой партийной верхушки.

Интриги, в которые включилась и пёнеровская полиция, обнаружили прежде всего всю беспардонность и аморальность, тогда еще маленьких, нацистских «великих деятелей». Верх в такой склоке, естественно, должны были одержать самые бессовестные и кровожадные элементы. На чрезвычайном общем собрании НСДАП 29 июля 1921 г. избранием Гитлера первым председателем партии они успешно завершили этот путч. Теперь твердое руководство было гарантировано. Дрекслера задвинули на пост почетного председателя. Большую роль в личном успехе Гитлера сыграла не только его беспощадность к соперникам, но и — как это ни парадоксально — его непригодность во всех других сферах жизни к какой-либо иной деятельности.

Однако не следует забывать: НСДАП пока еще была далека от доминирующего положения среди дюжины других праворадикальных организаций Мюнхена и ее первый председатель оставался лишь популярным в пивнушках демагогом местного значения. Точно так же не надо преувеличивать тогдашний вес Гитлера в руководстве НСДАП. Отнюдь не своими самостоятельными действиями против сильных противников — как это зачастую утверждалось позднее — пробился он к руководству нацистской партией. Он добился этого как кандидат группы, стоявшей у главного рычага. Хотя Гитлер и использовал при этом призыв реакционной фаланги к созданию авторитарного руководства, а во время выборов потребовал для себя «диктаторских полномочий», сам он в сильной мере находился под влиянием своих сообщников — Эккарта, Эссера, Федера, Гесса, Розенберга и др. По свидетельству одного из них, командира «фрайкоровцев» Герхарда Россбаха, он даже страдал тогда комплексом неполноценности¹⁹.

Глава вторая

Первый наскок на республику

Пусть тот факт, что Гитлер — несмотря на свою психическую неустойчивость — сумел действовать локтями бесцеремоннее, чем другие, и является исторической случайностью, однако то, что именно вербовщик нацистской партии сподобился встать во главе ее, отвечало логике развития. Коренившаяся в самой сущности этой партии беспредельная демагогия способствовала карьере как раз тех функционеров, которые подвизались на этом поприще. Именно НСДАП пустила в ход особенно эффективные методы демагогического воздействия на широкие массы и смогла благодаря этому при определенных условиях превзойти в обмане трудящихся все остальные реакционные организации.

Однако возникнут ли такие условия вообще и ко1да конкретно, в 1921 г. еще оставалось вопросом открытым. Это зависело от многих факторов, и не в последнюю очередь от того, удастся ли в результате экономического и общественного развития политически активизировать потенциальный резервуар сторонников нацистской партии, т. е. до тех пор еще не включившуюся в ее деятельность значительную часть воспитанных в духе буржуазного авторитаризма городских средних слоев, крестьянства, а также мелкой буржуазии, стоявшей на грани превращения в люмпенов.

В этом смысле НСДАП была более пригодна на роль притягивающего массы магнита, чем, к примеру, маршировавшие во главе реакции Немецкая национальная народная партия (НННП) и Немецкая национальная партия (ННП). Нацистский главарь мог выдавать себя за «простого человека из народа», между тем как председатели первой (сначала прусский экс-министр Оскар Хергт, затем старший правительственный советник в отставке аристократ граф Куно фон Вестарп и под конец тайный советник Альфред Гутенберг) и председатель ННП Густав Штреземан (который в течение 15 лет был вторым председателем Союза промышленников) принадлежали в эти кризисные годы к вызывавшей всеобщее недовольство верхушке общества. Кроме того, ни один из этих лидеров партий крупной буржуазии не находился во время войны на фронте, между тем как Гитлера окружал ореол «безвестного ефрейтора», целых четыре года проведшего в окопах во славу фатерланда. К тому же кайзеровских чиновников высшего ранга Хергта и Вестарпа реакционеры могли обвинить в том, что в ноябре 1918 г. они бросили своего монарха на произвол судьбы, а сами трусливо попрятались.

Однако свежеиспеченный первый председатель НСДАП тогда еще отнюдь не рассматривался в качестве соперника парламентских и правительственных политиков, о которых изо дня в день кричали газетные заголовки. Пока никто и не помышлял о том, что действующая только в Мюнхене и его окрестностях, ведущая с другими локальными правыми организациями борьбу за свое существование НСДАП, число членов которой не достигло еще и 5 тыс., когда-либо станет более привлекательной для заправил крупного капитала, чем возглавлявшиеся самими монополистами и юнкерами обе массовые партии (ведь они насчитывали в своих рядах по 500 тыс. членов, а партия немецких националистов вскоре довела их число до 950 тыс.).

В чем, однако, нацистская партия и ее председатель никак не уступали старым партиям, так это в той энергичности и предприимчивости, с какой они разворачивали свою деятельность. Поскольку подготовка и проведение вербовочных собраний представляли собой тогда главное поле деятельности нацистов, Гитлер, движимый давним стремлением к самоутверждению, благодаря присущему ему дару ловкого демагога постепенно становился центром внимания на нацистских сборищах.

Гитлер делал ставку прежде всего на устное слово. И не только потому, что в том кругу, в котором он вращался, чтение литературы было делом непривычным. У него уже имелся опыт общения со слушателями, большинству которых церковь, школа, традиции и определяемая властями предержащими окружающая среда преградили путь к разумному пониманию общественных явлений и которые эмоционально цеплялись за такие понятия, как «фатерланд», «германство», «порядок», а гнетущие их повседневные тяготы относили за счет козней чужеродных сил.

Этот опыт изо дня в день говорил ему, что кажущаяся экспромтом речь куда действеннее, чем написанное слово. Во время устного выступления он мог (что невозможно сделать в листовке или в полемической статье) произвольно подменять одни понятия другими, заменять логику сарказмом или иронией, но ходу дела смягчать подвергаемые сомнению утверждения, не жалея голоса, опровергать контраргументы, топить сомнения аудитории и противоречия в специально подобранных единичных примерах. Определенные звенья в цепи «доказательств» можно было раздувать или же просто опускать, а словесный поток начать или прервать на любом месте.

Слушатели не имели никакой возможности проследить всю концепцию речи в целом и проконтролировать, действительно ли исходные посылки сказанного соответствуют выводу и существует ли из всего лабиринта претенциозных общих мест какой-либо иной выход, нежели указанный оратором. Импровизированная речь, во время которой докладчик, непрерывно проверяя воздействие своих высказываний на аудиторию, мог каждую фразу, каждое слово приспосабливать к ее восприятию, строилась так, что слушатели укреплялись в своих предвзятых мнениях, предположениях и ощущениях и у них складывалось впечатление, будто здесь их собственные мысли приобрели самое полное, почти ими самими осознанное и адекватное выражение. Для этого оратор прибегал к эскалации выражений, к нагнетанию пафоса, ко все более захватывающей мимике и жестикуляции.

Обычно Гитлер начинал свои речи более или менее спокойно, привязывая их к какому-либо хорошо известному из повседневной жизни бедствию — инфляции, безработице, жилищной нужде. Он называл цены на продукты, рисовал очереди перед лавками, затем, горя «благородным возмущением», бичевал роскошную жизнь спекулянтов, захлебывался в обличении козней, повсюду подстерегающих простого человека, и так подходил к своей излюбленной теме — насчет «кровопийцев-евреев». Отсюда же всего один шаг до воплей о буйно распространяющемся «пацифистском размягчении костей», о «гибельном большевистском болоте» и «бандах красных убийц». Перед лицом их угрозы он взывал к испытанной во «фронтовом товариществе» силе простого человека, «духовная готовность к бою» которого должна привести к богоугодному спасению нации.

Многие из тогдашних покровителей и поощрителей нацистского фашизма — начиная с преемника Майра капитана Эрнста Рема и кончая старейшиной германской угольно-сталелитейной промышленности Кирдорфом — свидетельствуют, что свое решение поддерживать НСДАП они приняли не в последнюю очередь под воздействием гитлеровских речей, способных своей социальной и национальной демагогией увлечь не искушенных в политике «простых людей». Например, Фриц Тиссен писал: «Я осознал его ораторский дар и способность вести за собой массы. Что произвело на меня наибольшее впечатление… так это почти что военная дисциплина его приверженцев»¹.

Гитлер знал, что его ораторские успехи, которые в «пангерманских» кругах вызывали восхищение и считались виртуозной «игрой на рояле, именуемом массой», гораздо меньше зависели от того, что он говорил, нежели от того, как он это преподносил. А потому он больше всего заботился о своей ораторской технике и методе преподнесения. Дабы избавиться от баварского акцента, он брал регулярные уроки дикции, одновременно стал учиться актерскому мастерству, тщательно изучал голосовую нюансировку, манеру держать голову, жестикуляцию и даже репетировал свои выступления перед зеркалом.

Когда разглядываешь сегодня фотографии более чем шестидесятилетней давности, невольно спрашиваешь себя: каким же образом этому производившему столь комичное впечатление председателю НСДАП, одетому в какой-то нелепый, словно маскарадный дождевик, с клоунскими усиками и напомаженным пробором удавалось владеть аудиторией и устанавливать с ней контакт? Вполне возможно, на первых порах нацистский главарь извлекал пользу даже из своей невыигрышной внешности, совершенно не соответствовавшей тому водопаду слов, который он обрушивал на слушателей. Недаром Дрекслер однажды сказал о нем, что такой хорошо подвешенный язык наверняка принадлежит продувной бестии. Полуобразованный Гитлер умел произвести иа своих слушателей, как правило стоявших на еще более низком образовательном уровне, желаемое впечатление целыми пирамидами понятий, высокопарной апелляцией к первозданным силам и мнимым «железным законам бытия». Он создал себе репутацию неуязвимого оратора, который за словом в карман не лезет, и эта репутация работала на него.

Значительную роль играла и та (первоначально по большей части неумело применявшаяся всеми «немецко-социалистскими» партиями) новомодная митинговая стратегия, которую Гитлер, возглавив фашистскую партию и став профессиональным демагогом, неустанно совершенствовал. Теперь он вел себя на митингах как режиссер-постановщик явно рассчитанных на эффект суперспектаклей, чутко улавливая все то, что эмоционально воспринималось обывателем, выбитым революцией из привычной колеи. Ведь с этим обывателем его самого связывали родственные узы: прошедшее под сенью католицизма детство, плебейское прозябание на задворках кайзеровских дворцов, животный страх перед смертью на фронте, гнетущая боязнь непостижимого послевоенного хаоса и страх перед силой рабочих масс, все громче заявлявших свое право на политическое руководство страной. В те годы он, по его собственному признанию, нередко часами простаивал на улицах и, едва сдерживая ярость, смотрел, как мимо него сплоченными рядами проходили колонны демонстрантов.

Под руководством Гитлера НСДАП вырабатывала стиль своих сборищ, который представлял собой причудливую смесь богослужения, торжественного парада и безудержного подстрекательства против прогрессивных сил немецкого народа. Подготовка этих сборищ начиналась с подбора подходящего помещения. В принципе выбирались залы поменьше, чтобы людей набилось как можно больше и возникло впечатление, что зал заполнен до отказа. Позади трибуны и стола президиума устанавливалась напоминающая большой алтарь декорация, задрапированная белой тканью. На красном фоне в белом кругу была изображена позаимствованная из древнегерманской символики свастика. Эта комбинация черно-бело-красного цвета[7] господствовала во всем нацистском декоруме. Она повторялась и на нарукавных повязках членов президиума и «служителей порядка» (орднеров) в зале, на плакатах, кружках для сбора пожертвований и на значках.

Перед разукрашенной таким образом задней стеной размещались устроители сборища, а если возможно, то и застывшие в строгом солдатском строю, поначалу одетые в белые рубахи так называемые спортивно-гимнастические отряды, а впоследствии — в коричневых рубашках — нацистские боевики в форменных фуражках с туго затянутыми под подбородками ремешками. Скоро к коричневым рубашкам добавились и перенятые от итальянских фашистов так называемые штандарты — пока еще доморощенные, но помпезные знамена отдельных формирований; по бокам устанавливался «почетный караул». Пока помещение заполнялось участниками, военный оркестр оглушительно играл марши и нацистские песни. Каждый входивший уже на пороге зала ощущал, по словам одного очевидца, «знойное дыхание гипнотизирующего массового возбуждения». Гораздо вернее это назвал один левый писатель: «шумиха для создания балаганного психоза».

Предназначенные для нацистских сборищ залы обычно имели сквозной центральный проход от входных дверей к сцене. В этом проходе в сопровождении эскорта появлялся нацистский главарь, позднее ставший именоваться фюрером. Приветствуя зал подстегивающим аудиторию взмахом руки, он под возгласы поднявшихся с мест участников стремительной походкой проходил вперед. Каждый жест, каждое мгновение этого спектакля были заранее спланированы и неоднократно отрепетированы. Проход сквозь ряды должен был быть не слишком узким, но и не слишком широким, однако достаточным, чтобы отделять «фюрера» от сидящих вокруг и вместе с тем не отгораживать их от него.

Заранее тщательно устанавливалось, в какое именно время жители этого города или предместья в будние или праздничные дни наиболее восприимчивы к такому спектаклю и, следовательно, на какой час следует назначить сборище. Точно так же рассчитывалось, как долго заставлять собравшихся ждать появления главного оратора, опаздывающего согласно плану. В зависимости от конкретных обстоятельств и от масштаба митинга время ожидания затягивалось и заполнялось короткими, всего из нескольких фраз, речами второстепенных ораторов — всяких «унтерфюреров», хоровой декламацией нацистских лозунгов и т. п. Так же на основе опыта планировалась и продолжительность речи самого «фюрера»: она должна была полностью исчерпать резервы восприятия аудитории, но не утомить ее.

В церемониал нацистских сборищ входил также обязательный и зачастую весьма жестко проводимый сбор денежных пожертвований. Он преследовал несколько целей. Во-первых, пополнить постоянно опустошаемую партийную кассу. Во-вторых, призыв жертвовать на НСДАП в определенной мере вынуждал жертвователей публично признать свою приверженность к нацизму. И наконец, та настойчивость, с какой проводились сборы денег, нужна была для того, чтобы опровергнуть все подозрения, будто НСДАП, именующая себя «рабочей» партией, содержится на средства антирабочих сил — фабрикантов, помещиков, военщины — и даже обеспечивает их деловые интересы.

Иногда нацисты приглашали на свои сборища и политических противников, чтобы «поспорить» с ними на глазах публики: им, мол, нечего бояться противоположных взглядов. Но стоило появиться более или менее опытному функционеру одной из рабочих партий — коммунисту, социал-демократу или независимцу — и разбить лживые аргументы «национального социализма», как его тут же обкладывали бранью, избивали и вместе с товарищами вышвыривали из зала. Это тоже вполне отвечало планам нацистских боссов, которые стремились запугать своих политических противников. Руководствуясь принципом, что сила импонирует и при ее помощи можно выдвинуться на политической арене, нацисты при любой возможности устраивали побоища и громкие скандалы, срывали собрания и митинги других партий. Поэтому наряду с постоянным совершенствованием демагогического влияния на массы шло создание нацистских военизированных формирований.

Вскоре после внутрипартийного путча, в августе 1921 г., так называемые гимнастическо-спортивные группы НСДАП были преобразованы в организованные строго по-военному «штурмовые отряды» (СА[8]). В результате НСДАП приобрела окончательный облик фашистской партии. Соответственно своей двойной функции как организации массовой демагогии и вместе с тем террористической организации (что, впрочем, отражало линии двух поощрявших ее и стремившихся к ее активизации центров — «Пангерманского союза» и рейхсвера) она располагала теперь централизованно руководимым аппаратом, состоявшим из специалистов по пропаганде и террористических формирований.

Пальмиро Тольятти, один из выдающихся руководителей Итальянской коммунистической партии, которая оказалась вынужденной первой начать борьбу против фашизма, подчеркивал новое качество контрреволюционного движения, нашедшее выражение в подобном организационном построении. Он говорил о том, что в лице фашистской партии «буржуазия располагает политической организацией нового типа, приспособленной к условиям открытой диктатуры над трудящимися классами»².

Возникновение этой новой, именно фашистской формы контрреволюционного движения, в которой нашли свое место Гитлер и его сообщники со всеми присущими им качествами, отвечало объективной потребности господствующего класса, который в условиях постоянных революционных потрясений уже не мог традиционными средствами и методами подавлять выступления трудящихся.

Еще за несколько лет до первой мировой войны В. И. Ленин указывал на то, что в борьбе за защиту своего господства империалистическая буржуазия пользуется по отношению к массам двумя методами, «причем, — как подчеркивал он, — эти два метода то сменяют друг друга, то переплетаются вместе в различных сочетаниях. Это, во-первых, метод насилия… Второй метод — метод’ «либерализма»». Под «либерализмом» В. И. Ленин понимал не только шаги «в сторону развития политических прав, в сторону реформ, уступок и т. д.»3, но особенно использование «лести» народу и всех разновидностей «обмана… фразы, миллиона обещаний» 4.

Итак, при формировании фашизма речь шла по сути дела не только о том, чтобы придать большую эффективность этим методам господства, но прежде всего о новой комбинации их переплетения. В классовых схватках, которые приобретали все более многообразные формы, на свет божий являлись гибриды применения силы и идеологической диверсии против рабочего класса. В зависимости от той или иной расстановки политических сил они оказывались действенными или недейственными, что и определяло их дальнейшую судьбу.

Таким образом, возникновение фашизма и его дальнейший подъем обусловлены объективными обстоятельствами и не могут быть объяснены каким-то демоническим «озарением» отдельных реакционных политиков, мечтающих о «чудо-оружии» в классовой борьбе. И уж тем более нельзя назвать Гитлера «изобретателем» фашизма. Об этом говорит, в частности, уже приведенный выше пример Штадтлера: развившиеся под непосредственным давлением событий фашистские концепции возникли еще до образования ДАП и до вступления в нее Гитлера.

[7] Цвета государственного флага кайзеровской Германии — «второго рейха».

[8] Аббревиатура от нем. Sturmabteilungen (SA).