Вирус либерализма: перманентная война и американизация мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В сфере экономического управления мировой системой также формируются принципы некой альтернативы, которую Юг может совместно отстаивать, так как в этом вопросе сходятся интересы всех стран Юга.

1) Вновь рассматривается идея о необходимости контроля над международными потоками капитала. Фактически создание счетов движения капитала, навязываемое МВФ в качестве еще одной догмы «либерализма», преследует единственную цель — облегчить массовый отток капитала в США для покрытия растущего американского дефицита, который, в свою очередь, является результатом дефектов экономики США и преследуемой ими стратегии военного контроля над планетой. Страны Юга не заинтересованы в утечке своего капитала и возможном разорении, вызванном рискованными интервенциями. Следовательно, стоит усомниться в целесообразности риска «гибкого курса», который неизбежно вытекает из открытия счетов движения капитала. Вместо этого заслуживает систематического исследования и обсуждения среди неприсоединившихся стран и Группы 77 учреждение систем региональных организаций, которые бы обеспечивали относительную стабильность обменных курсов валют. В конце концов, во время азиатского финансового кризиса 1977 года Малайзия предприняла инициативу но возврату себе контроля над биржевыми операциями и одержала в этой битве победу. Сам МВФ был вынужден на эго согласиться.

2) Вновь возникла идея упорядочивания зарубежных инвестиций. Безусловно, страны третьего мира не предполагают закрыть двери для всех зарубежных инвестиций, как это иногда делалось некоторыми из них в прошлом. Напротив, прямые инвестиции только приветствуются. Однако методы привлечения этих инвестиций вновь стали объектом критического рассмотрения. Определенные круги в правительствах стран третьего мира принимают в расчет эти соображения.

С упорядочиванием зарубежных инвестиций тесно связана полемика по поводу такого понятия, как право на интеллектуальную и индустриальную собственность, которое ВТО хочет навязать третьему миру. Считается, что это понятие отнюдь не способствует «прозрачной» конкуренции на открытых рынках, а напротив, только усилит транснациональные монополии.

3) Многие страны Юга вновь осознали, что они не могут отказаться от национальной политики в области сельского хозяйства, цель которой — защищать крестьянство от разрушительных последствий дезинтеграции посредством продвигаемой ВТО «новой конкуренции», и должны заботиться о безопасности продовольственного снабжения нации.

В действительности открытие рынков сельскохозяйственной продукции, которое дает возможность США, Европе и отдельным странам Юга (из южной части Южной Америки) экспортировать избыток своей продукции третьему миру, естественно, угрожает их стремлению обеспечить собственную продовольственную безопасность. Противовеса этому явлению не существует, поскольку продукция, производимая крестьянами третьего мира, сталкивается с непреодолимыми трудностями при продвижении на рынки Севера. Эта либеральная стратегия разлагает крестьянство и усиливает процесс миграции из сельской местности в городские трущобы, благодаря чему на Юге вновь возникают крестьянские бунты, в свою очередь доставляющие властям немалое беспокойство.

Аграрный вопрос часто обсуждается, в частности в ВТО, но исключительно в плане субсидий, предоставляемых Европой и Соединенными Штатами не только на закупку продукции собственных фермеров, но в равной мере на их аграрный экспорт. Эта одержимость одним-единственным вопросом международной торговли сельскохозяйственной продукцией явно указывает на нежелание учитывать серьезные проблемы, поднятые выше. Вдобавок это влечет за собой любопытные но своей двусмысленности последствия, когда странам глобального Юга предлагается отстаивать еще более либеральные позиции, чем те, которые приняты правительствами Севера, и все это под аплодисменты Всемирного банка. (С каких это пор Всемирный банк встает на защиту интересов Юга против Севера?) Ничто не мешает правительствам Севера отделять направленные их фермерам субсидии от тех, что предназначены для поддержания демпинга сельскохозяйственного экспорта Севера (в конце концов, если мы отстаиваем принцип перераспределения доходов в наших странах, то страны Севера имеют на это такое же право!). Странам Юга было бы гораздо лучше ориентировать свое сельскохозяйственное развитие на удовлетворение нужд внутренних рынков — необъятных и требующих приоритетного отношения, как можно дальше отстраняясь от превратностей мировых рынков продуктовых товаров. Это длительный и постепенный процесс.

4) Внешний долг уже не просто ощутимо невыносим: начинает подвергаться сомнению его легитимность. Растет необходимость в одностороннем отказе от одиозных и незаконных долгов, которая выражена в предварительной формулировке пока еще не существующего международного закона о задолженностях. Общий аудит задолженностей мог бы со всей очевидностью продемонстрировать, что значительная их часть нелегитимна, одиозна и порой даже порочна. Одни только выплачиваемые по задолженностям проценты достигли такого размера, что юридически обоснованные, но чрезмерные требования по их выплате в реальности аннулировали бы нынешний долг, придав всей операции признаки примитивной формы откровенного грабежа.

Чтобы успешно оспорить законность этих задолженностей, следует, в рамках кампании в поддержку развития и укрепления международного законодательства, пропагандировать мысль о том, что иностранные задолженности, подобно внутренним задолженностям, должны регулироваться нормальным, цивилизованным законодательством, которое должно стать частью международного законодательства. Хорошо известно, что вопрос регулируется исключительно в рамках грубых и нецивилизованных отношений, основанных на силе, только потому, что в этой области закон молчит. Подобные отношения позволяют международным задолженностям считаться законными, хотя если бы они были внутренними (кредитор и должник являлись гражданами одной страны и несли бы ответственность в рамках ее юридической системы), это могло бы привести должника и кредитора к обвинению в «преступном сговоре».

Вызов третий: воссоздание интернационализма народов

Чтобы представить себе «новую версию» Бандунга, необходимо признать, что сегодняшняя мировая система в своих основных структурах весьма отличается от той, которая существовала после окончания Второй мировой войны.

Тогдашний биполярный мир не позволял империалистическим странам жестко вмешиваться в дела неприсоединившихся стран. Вдобавок эта биполярность объединяла партнеров капиталистических центров — США, Западную Европу и Японию — в единый империалистический лагерь. Ответом на этот вызов в обстоятельствах того времени стали концепции ориентированного на себя развития и иепривязанности к мировому рынку.

Сегодня в военном плане мир стал однополярным. В то же время появляются определенные разногласия между США и отдельными европейскими странами в вопросе об управлении глобализированной системой, отныне полностью приверженной принципам либерализма. Носят ли эти разногласия конъюнктурный характер и имеют ограниченное значение или же они свидетельствуют о долговременных переменах? Связанные с этими новыми обстоятельствами стратегические предложения основываются на гипотезах, которые следует рассмотреть подробно.

Первая гипотеза: Отныне и впредь империализм является коллективным (Триада)

На всем протяжении предшествовавших этапов развития капиталистической глобализации центров всегда было несколько. Эти центры находились в перманентной и жесткой конкуренции, и конфликты между империялизмами занимали центральное положение на исторической арене. Возвращение глобализированного либерализма в начале 1980-х заставляет нас переосмыслить наличие центральной структуры современной системы. Но по крайней мере в плане управления либеральной экономической глобализацией государства центральной Триады очевидно составляют единый блок.

В таком случае неизбежен вопрос: указывают ли рассматриваемые изменения на долгосрочную качественную трансформацию — то есть центр перестает быть множественным и решительно становится «коллективным» — или же они имеют конъюнктурный характер?

Эту эволюцию можно приписать трансформациям самих конкурентных условий.

Всего несколько десятилетий назад гигантские компании вели конкурентные баталии преимущественно на своих национальных рынках, будь то в США (самый крупный в мире национальный рынок) или на рынках европейских государств (несмотря на их относительно скромный но сравнению с США объем, что ставило их в невыгодное положение). Те, кто одерживал победу на национальном рынке, могли занять выгодную позицию на рынке мировом. Сегодня объем рынка, необходимый для победы в первой серии матчей, приближается к 500–600 миллионам потенциальных потребителей. Таким образом, битва должна происходить непосредственно на мировом рынке и победу можно одержать только на этом пространстве.

Так что победителями становятся те, кто восторжествует на этом главном рынке и вдобавок — на своих соответствующих национальных пространствах. Расширенная глобализация становится полем действия крупных компаний. Другими словами, отношение между национальным и глобальным, причинно-следственная связь между ними поменялись местами — если прежде национальные власти контролировали присутствие компании на мировом рынке, то сегодня справедливо обратное. В результате транснациональные компании, вне зависимости от их национальной принадлежности, имеют общие интересы в управлении мировыми рынками. Эти интересы превалируют над постоянными коммерческими конфликтами, которые характеризуют все свойственные капитализму формы конкуренции.

Вторая гипотеза: В системе коллективного империализма США не обладает решающим экономическим преимуществом

Расхожее мнение гласит, что военная мощь США представляет собой лишь вершину айсберга, что превосходство этой страны распространяется на все сферы жизни, в особенности на экономику, но также на политику и культуру. Поэтому неизбежно подчинение их гегемонии.

На самом деле производственная система США далека от того, чтобы быть «самой эффективной в мире». Наоборот, почти ни один из ее сегментов не выдержал бы конкуренции со своими соперниками на действительно открытом рынке, каким его представляют либералы.

Посмотрите на торговый дефицит США, который от года к году растет, и со 100 миллиардов долларов в 1989 году увеличился до 450 миллиардов в 2000-м. Кроме того, этот дефицит касается практически всех сегментов производственной системы. Даже тот избыточный доход в сфере высоких технологий, которым воспользовались США, составлявший в 1990 году 35 миллиардов долларов, с тех пор уступил место дефицит)'. Конкуренция между Ariane и NASA в области космических технологий, а также между Airbus и Boeing свидетельствует о том, что в пресловутом американском преимуществе есть свои слабые места. В столкновении с продукцией высоких технологий европейского и японского производства, с товарами широкого потребления из Китая, Южной Кореи и других индустриализованных стран Азии и Латинской Америки, а также сельскохозяйственной продукцией из Европы и Южной Америки, США, вероятно, конкуренции бы не выдержали. Почему они и вынуждены прибегать к «не совсем экономическим» мерам против своих конкурентов — в нарушение правил либерализма!

Фактически США обладают неизменным сравнительным преимуществом только в военном секторе, и именно потому, что этот сектор по большей части обходит правила рынка и пользуется поддержкой государства. Безусловно, от этого преимущества кое-что перепадает и гражданскому сектору (известным примером этого является Интернет), однако это в равной мере становится причиной серьезных искажений, создающих препятствия во многих производственных отраслях.

Североамериканская экономика паразитирует на своих партнерах по мировой системе.

Как указывает Эммануэль Тодд, «10 процентов промышленного потребления США зависит от импорта товаров, не покрываемых экспортом их отечественной продукции». Мир производит, а США (национальные сбережения которых практически равны нулю) потребляют. «Преимущества» Соединенных Штатов — это преимущества хищника, чей дефицит покрывается чужими взносами, либо добровольными, либо под принуждением. Используемые Вашингтоном методы компенсации своих недоимок разнообразны — это и повторяющиеся односторонние нарушения принципов либерализма, экспорт оружия, погоня за сверхприбылью от нефти (предполагающая систематическую эксплуатацию производителей — вот в чем истинная причина войн в Центральной Азии и в Ираке). Факт остается фактом: большая часть американского дефицита покрывается за счет притока капитала из Европы, Японии и стран Юга (богатые нефтью страны и компрадорские классы всех без исключения стран третьего мира, включая иаибеднейшие из них), к этому следует присовокупить регулярное опустошение ресурсов под видом обслуживания долгов, от которого страдают почти все страны на периферии мировой системы.

Солидарность господствующих сегментов транснационального капитала всех партнеров по Триаде реальна и выражается в сплоченности вокруг глобализированного неолиберализма. В этом отношении США выступают в роли защитника общих интересов — по необходимости и военными средствами. Но Вашингтон не намерен делиться доходами от своего лидерства поровну. Напротив, Соединенные Штаты стремятся сделать из своих союзников вассалов, они готовы идти лишь на незначительные уступки своим младшим союзникам по Триаде. Приведет ли этот конфликт интересов внутри господствующего капитала к развалу атлантического альянса? Это не исключено, но маловероятно.

Третья гипотеза: Проект военного контроля над планетой имеет своей целью восполнить недостатки в экономике Соединенных Штатов. Этот проект угрожает всем странам третьего мира

Эта гипотеза логически вытекает из предыдущей. Стратегическая решимость Вашингтона извлекать выгоду из своего подавляющего военного превосходства, прибегая ради этого к «превентивным войнам», планирование которых они осуществляют единолично и единолично же принимают решения их развязывать, имеет в качестве своей цели стремление к разрушению любых надежд «великих наций» (например, Китая, Индии, России, Бразилии) или регионального блока стран третьего мира стать реальным партнером в деле формирования мировой системы, даже если она будет капиталистической.

Четвертая гипотеза: Юг может и должен освободиться от либеральных иллюзий и взяться за построение обновленных форм ориентированного на себя развития