Вирус либерализма: перманентная война и американизация мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение

К концу двадцатого столетия мир поразила болезнь. Не для всех она стала фатальной, однако пострадали от нее все. Вызывавший болезнь вирус был назван «вирусом либерализма». Этот вирус впервые появился примерно в XVI веке в треугольнике с вершинами в Париже, Лондоне и Амстердаме. Симптомы проявления болезни казались тогда безобидными. Мужчины, которых вирус поражал чаще, чем женщин, не только привыкли к нему, выработав необходимые антитела, но и оказались способны воспользоваться порождаемым вирусом избытком энергии. Затем вирус пересек Атлантику и прижился среди тех, кто, не обладая антителами, распространял его дальше. В результате этот недуг начал принимать крайние формы.

Этот вирус вновь объявился в Европе ближе к концу XX века, вернувшись из Америки, где он подвергся мутации. Окрепнув, он сумел одолеть множество антител, выработавшихся у европейцев на протяжении трех предыдущих столетий. Вирус вызвал эпидемию, которая могла стать смертельной для всего человечества, если бы не самые крепкие из обитателей Старого Света, которым удалось пережить эпидемию и, в конце концов, победить болезнь.

Вирус вызывал у своих жертв любопытную шизофрению. Люди больше не хотели жить как целостные существа, организовываясь ради производства того, что является необходимым для удовлетворения их нужд (ученые назвали это «экономической жизнью») и одновременно совершенствуя институты, правила и обычаи, позволяющие им развиваться (те же ученые назвали это «политической жизнью»), сознавая, что эти два аспекта социальной жизни неразделимы. С тех пор они время от времени впадали в состояние homo oeconomicus, человека экономического, перекладывая на «рынок» ответственность за автоматическое регулирование их «экономической жизни», и так же время от времени превращались в «граждан», доверяя избирательным урнам свои пожелания относительно того, кому следует нести ответственность за установление правил игры в их «политической жизни».

Кризисы конца XX и начала XXI столетий, которые сейчас благополучно и окончательно остались позади, были следствием неразберихи и тупиковых ситуаций, порожденных этой шизофренией. Разум — настоящий, а не по американскому образцу — в конечном счете поборол заболевание. Все выжили: европейцы, азиаты, африканцы, американцы и даже техасцы, которые с тех пор сильно изменились и стали походить па нормальных людей.

Я нарисовал этот счастливый конец не потому, что являюсь неисправимым оптимистом, а потому, что если следовать иному сценарию, писать историю будет просто некому. Другой вариант развития событий предполагает правоту Фукуямы — либерализм возвестил о конце истории. Все человечество погибло в Холокосте. Последние оставшиеся в живых техасцы сплотились в банды бродяг, которые, в свою очередь, также были принесены в жертву по приказу предводителя их секты, которого они считали харизматической фигурой. Его гоже звали Бушем.

По моему представлению, история нашей эпохи когда-нибудь будет описана именно таким образом. В любом случае, с помощью этих понятий я и предлагаю проанализировать вышеупомянутые кризисы.

1. «Либеральный» взгляд на общество

Основополагающие идеи, на которых основывается господствующее либеральное видение мира, просты и могут быть вкратце изложены следующим образом.

Либералы ставят знак равенства между социальной эффективностью и эффективностью экономической, которую, в свою очередь, путают с финансовой доходностью капитала. Подобное упрощение отражает характерное для капитализма преобладание экономики над всем прочим. Порожденная идеей такого преобладания атрофированная общественная мысль до крайности «экономи-стична». Любопытно, что этот упрек, несправедливо направленный против марксизма, на самом деле служит характеристикой капиталистического либерализма.

Развитие общих законов рынка (тех, в которые по возможности меньше вмешиваются) и демократии объявлены взаимодополняющими. А вопрос о конфликте между общественными интересами, выраженными вмешательством в рынок, и общественными интересами, предающими смысл и являющимися сутью политической демократии, даже не поднимается. Экономика и политика не образуют два измерения социальной реальности, которые, будучи автономны сами по себе, взаимодействуют в рамках диалектических отношений; фактически капиталистическая экономика управляет политикой, созидательный потенциал которой она уничтожает.

Очевидно, самая «развитая» страна, в которой политика находится целиком на службе у экономики — понятно, что это США, — предъявляется «всем» в качестве лучшей модели. Ее институтам и порядкам должны подражать все те, кто надеется поспеть за развитием событий на мировой арене.

Альтернативы для предложенной модели, которая основывается на «экономи-стических» постулатах, тождестве рынка и демократии, а также подчиняет политику экономике, не существует. Социалистический вариант, опробованный в СССР и Китае, продемонстрировал свою экономическую неэффективность и политическую ие-демократич ность.

Следовательно, сформулированные выше постулаты обладают силой «вечных истин» (истин «Разума»), проявившихся в ходе развития новейшей истории. Их торжество неизбежно, особенно после исчезновения альтернативных «социалистических» экспериментов. Как и было сказано, мы все действительно движемся к концу истории. Исторический Разум восторжествовал. Этот триумф означает, что мы живем в лучшем из возможных миров, по крайней мере потенциально, потому что так оно и будет, когда его основополагающие идеи будут приняты всеми и воплощены в жизнь повсеместно. А причина всех изъянов сегодняшней действительности только в том, что вечные принципы Разума еще не воплощены в жизнь в тех обществах, которые страдают неполноценностью — в первую очередь на «глобальном Юге».

Гегемония Соединенных Штатов, являясь нормальным проявлением их передовой роли в использовании Разума (обязательно либерального), таким образом, одновременно и неизбежна, и желательна для прогресса всего человечества. Не существует «американского империализма», есть только благородное лидерство («доброкачественное», или безболезненное, каким его считают либеральные американские мыслители).

Эти «идеи» являются центральными для либерального мировоззрения. На самом деле, как мы увидим далее, эти идеи есть ничто иное, как бессмыслица, основанная на псевдонауке — так называемой чистой экономике — и сопутствующей ей идеологии — постмодернизме.

«Чистая» экономика как теория никак не соотносится с реальным миром, она описывает не реально существующий капитализм, а капитализм вымышленный. Это даже не полноценная теория последнего. Предпосылки и развитие аргументов не отвечают требованиям логической последовательности. Это всего лишь псевдонаука, которая более смахивает на знахарство, нежели на есте-* ственные науки, законам которых она якобы пытается подражать. Что касается постмодернизма, то он только ведет сопутствующие разговоры, призывая пас действовать исключительно в рамках либеральной системы, «приспособиться» к ней.

Преобразования в гражданской политике требуют того, чтобы движения сопротивления, протеста и борьбы против реальных последствий внедрения этой системы освободились бы от вируса либерализма.

2. Идеологические и псевдотеоретические основы либерализма

Вымышленный капитализм и псевдотеория «чистой» экономики

Концепция капитализма не может быть сведена к идее «обобщенного рынка», «рынка в обобщенном смысле»: напротив, она как раз определяет суть капитализма силами, действующими за пределами рынка. Это часто встречающееся упрощение подменяет анализ капитализма, основанный на социальных отношениях и политике, через которую находящиеся за пределами рынка силы проявляют себя, теорией вымышленной системы, управляемой «экономическими законами» (то есть «рынком»), которые — если их предоставить самим себе — и приводят к «оптимальному балансу». Но в реально существующем капитализме классовая борьба, политика, государство и логика накопления капитала неразделимы. Следовательно, капитализм по своей природе является таким порядком, в котором последовательные состояния неустойчивости обуславливаются сопи* альными и политическими противоречиями, находящимися за пределами рынка. Предлагаемые вульгарной экономикой либерализма концепции — как, например, «отмена регулирования» рынков — не соответствуют реальности. Так называемые нерегулируемые рынки — это рынки, регулируемые властью монополий, находящихся за пределами рынка.

Экономическое отчуждение[1] — это специфическая форма капитализма, которая управляет воспроизводством общества в целом, а не только воспроизводством его экономической системы.

Закон стоимости управляет не только экономической жизнью капитализма, но и всей общественной жизнью в таком обществе. Эта особенность объясняет, почему при капитализме экономика возводится л ранг «науки», при этом законы, управляющие развитием капитализма, распространяются на современные общества (и на людей, из которых они состоят) как «законы природы». Другими словами, из общественного сознания изымается тот факт, что эти законы происходят из особенностей социальных отношений, характерных именно для капитализма, а не из некоего находящегося за рамками истории свойства человека, противостоящего вызовам голода и нужды. Именно так, по моему мнению, Маркс понимал «экономизм» — уникальную характеристику капитализма.

Кроме того, Маркс проливает свет на врожденную неустойчивость этого общества в том смысле, что воспроизводство его экономической системы никогда не стремится к достижению какого-либо рода общего равновесия, а переходит из одного состояния неуравновешенности к другом)' самым непредсказуемым образом. Можно объяснять эти состояния задним числом, но невозможно предугадать их заранее. «Конкуренция» капиталов, которой определяется капитализм, подавляет возможность достижения какого-либо общего равновесия, что делает иллюзорным любой анализ, берущий за основу такую предполагаемую тенденцию. Капитализм синонимичен постоянной нестабильности.

Сочленение логических последствий конкуренции капиталов с логическими последствиями развития производственных общественных отношений (между капиталистами, между капиталистами и эксплуатируемыми ими классами, между государствами, которые придают капитализму очертания мировой системы) объясняет, постфактум, динамику этой системы, переходящей из одного состояния нестабильности в другое. Другими словами, капитализм не существует вне классовой борьбы, конфликтов между государствами и политическими устремлениями. А мысль о том, что есть некая управляющая развитием капитализма экономическая логика, возможность понять которую дает нам научная экономика, иллюзорна. Теории капитализма в отрыве от его истории не существует. Теория от истории неотделима, как нераздельны экономика и политика.

Я сделал упор на эти два измерения радикальной марксистской критики именно потому, что они являются теми измерениями реальности, которые не известны буржуазной общественной мысли. На самом деле эта мысль «экономистична» с самого своего возникновения в эпоху Просвещения. Тот «Разум», на который она ссылается, присваивает капиталистической системе, приходящей на смен)' Старому Порядку, некую транс историческую легитимность, знаменующую «окончание истории». Впоследствии в попытке дать ответ критике Маркса ударение делалось именно на этом экономическом отчуждении. Начиная с Вальраса чистая экономика усугубляет «экономизм» буржуазной общественной мысли. Она подменяет анализ реально действующего капитализма мифом о саморегулирующемся рынке, который, подчиняясь своей внутренней логике, стремится к осуществлению общего равновесия. А нестабильность отныне не считается имманентным свойством подобной логики, но является результатом несовершенств реальных рынков.

Экономика, таким образом, превращается в рассуждения, которые не имеют своей целью познание реальности; ее функцией становится не более чем попытка узаконить капитализм, приписывая ему имманентные качества, которыми он не может обладать. Чистая экономика становится теорией вымышленного мира.

Господствующие силы являются таковыми потому, что им удается навязать жертвам свои формулировки. «Эксперты» этой условной экономики сумели создать иллюзию, что их анализ и выводы носят характер императива, так как они «научны», а следовательно, объективны, нейтральны и неизбежны. Это неправда. Так называемая чистая экономика, на которой основывается их анализ, имеет дело не с реальностью, а с вымышленной системой, которая не обращается к реальности, а поворачивается к ней спиной. Реально существующий капитализм — нечто совсем иное. Эта воображаемая экономика смешивает понятия и путает прогресс с экспансией капитализма, а рынок — с капитализмом. И для того чтобы создать эффективные стратегии, социальные движения должны освободиться от этой путаницы.

Смешение двух концепций — реальности (капиталистической экспансии) и желаемого (прогресса в точно оговоренном смысле) — лежит в основе множества разочарований, выраженных в критике применяемых мер. В господствующих рассуждениях понятия постоянно смешиваются. Они предлагают меры по экспансии капитала, а затем называют «развитием» то, что получилось или должно получиться.

Экспансия капитала не подразумевает каких-либо результатов, которые можно было бы признать годными в плане «развития». Она не предполагает, на-I пример, полной занятости или предварительно оговоренных средств, предназначенных для покрытия неравного (или равного) распределения доходов.

[1] Автор использует два разных выражения, для того чтобы передать концепцию отчуждения в капиталистическом обществе: «l'alienation marckande» и «l'alienation economiste». Оба выражения переведены здесь как «экономическое отчуждение» по двум причинам: 1) это более уместное выражение, нежели его альтернативы («рыночное отчуждение» или «коммерческое отчуждение») и 2) оно выражает ту во многом экономическую природу отчуждения, эндемичную капиталистической общественной реальности, которая обязана своей спецификой господству экономического и своему отделению от других аспектов общественной жизни. (Прим. переводчика на английский.)