Обноженный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для своих — я закупаю хлеб. Выгрызаю серебро у вятших, мошенничаю и шуллерничаю, даю взятки посадникам и подставляю городским купчикам «чужой жены сиськи». Но наворовать столько, чтобы прокормить всех «кусочничающих»… не, хвисту нема. Не по зубам.

Наоборот, по Ломоносову: «и ежели в одном месте прибудет, то в другом столько же и убавится» — я скупаю хлеб в округе. Цена поднимается, и все «не свои» становятся ещё более голодными, ещё более «кусочничающими».

Сколько детей умрёт в окружающих селениях от недоедания? Потому что удачливый вор и мошенник Ванька-попадун вляпался именно в эту местность?

Я уже несколько раз говорил: попаданец — разрушителен, смертелен для окружающих. Просто фактом своего существования, просто представлением о том, как надо жить. Что люди не должны голодать. Что побираться — неправильно.

«Побирающийся кусочками» не нищий — это просто человек, у которого нет хлеба в данную минуту; ему нельзя сказать: «бог подаст», как говорят нищему; ему говорят: «сами в кусочки ходим»; он, когда справится, сам подает, а нищий никому не подает».

Боярин не может сказать: «сами в кусочки ходим». Я — особенно: мне лжа заборонена.

И что делать?

Можно… спустить на «кусочников» собак. Или велеть батогами…

Знаете, как выглядит «нарастание социальной напряжённости в отдельно взятой боярской усадьбе»? — Вам перестают смотреть в глаза.

Вместо длинных, довольно бестолковых разговоров по любому поводу — с вами говорят односложно, междометиями. С вами стараются не встречаться. Баба, выскочившая из поварни с полным ведром помоев, ойкает и возвращается назад:

— Тама… этот… наш… пущай мимо пройдёт.

Конечно — не все. Есть такие, которые наоборот: спереди забегают и в глаза заглядывают. Только… Как сказал Жванецкий: «Люди делятся на тех, на кого можно положиться и на тех, на кого нужно положить». Почему-то… остаётся только вторая категория.

Кто из попаданцев подавал милостыню — «кусочки» — по 30 раз за день? Месяцами. Или — отказывал? С такой же частотой и продолжительностью? Кто смотрел в глаза этим людям? В глаза, полные стыда, в губы, шёпотом повторяющие: «Христа ради»?

И видел, как убывает зерно в амбарах. Как исчезает в торбах голодных людей то, что необходимо не для прогресса — да бог с ним! Не для процветания — для хотя бы полуголодного стабильного существования твоих людей.

Но у меня не подают.

Сработали те… попадёвые извраты, которые я так бурно тут инновировал.

Прежде всего — постоялые дворы на границах вотчины.

Оба заведения работают в режиме блок-постов с функцией информирования и фильтрации. «Хочешь пройти — проходи быстро. Шаг влево-вправо… прыжок на месте…». А сами они не подают: «у нас хлеба своего нет, живём на господских хлебах».

Приём широко известный: разделение функций. В людях, в пространстве… Хлеб и крестьяне — в Паучьей веси, Рябиновке, Пердуновке. На постоялых дворах хозяев нет — одни наймиты. Хозяин — я. Я бы побирающимся подал. Но до меня — им не добраться.

Ничего нового: «Жалует царь, да не жалует псарь» — русская народная мудрость.

Побирающихся — останавливают и разворачивают. Снова ничего нового: кордоны, заставы… — отработано ещё в Российской империи.

Энгельгардт очень точен в формулировании общенародной этической оценки: «не подать кусочек, когда есть хлеб, — грех».

«…и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого». Кому как не мне, здешних людей — повелителю, здешних мест — владетелю надлежит способствовать исполнению базовой христианской молитвы? Избавить их от возможности согрешить, от искушения? Искушения прокормить своих детей, не подавая чужим.

Молитва — к ГБ, а делать — мне. Делаем по-божески — избавляем.

Системный анализ сходу даёт две возможности.

Либо — «хлеба нет». Уточняю: «своего хлеба». Выплачиваю жалование хлебом. Не ново: так, на хлебных поставках из России, жило в 17 веке донское казачество. «Кусочничество» в то время в том месте — отсутствовало. Так у меня живут на постоялых дворах, хлебный запас — на три дня.

Либо — «нет просящих». Так живут все остальные в вотчине. Вотчина закрыта от посторонних, «согрешить» — не с кем.

Домна бы стала подавать кусочки, не спросясь у меня, и я думаю, что если бы я запретил ей подавать кусочки, то она бы меня выбранила, да, пожалуй, и жить бы у меня не стала. И не одна она. Но… они — тут, в Пердуновке, а голодные — там, за кордоном, у Фильки. «И вместе им не сойтись».

Были, конечно, и на кордонах сердобольные. Но подавать чужим майном… Я с Фильки спрашиваю за расход. Не за чьё-то милосердие, а за мой убыток. А он… спрашивает с работников и работниц. Двух дур загнали кирпичи жарить — остальным помогло. Помогло чётче отличать «своё» — от «моего».

Второе — фейс-контроль с обязательной санобработкой. Ещё не карантин — так, чисто укрепление личной гигиены.