Обноженный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А и верно! Телегу-то посреди двора бросили, коня не выпрягли! Пойдём-ка, приберём-ка.

«Мужи добрые», топоча как слоны на мосту, выпихнулись из моей мастерской. Стало тихо. Аким молча продолжал перебирать железки, иногда поднимая то одну, то другую, и разглядывая их на вытянутой руке.

Молчание становилось невыносимым. Я не выдержал:

— Аким… Честно — извини. Я тебя обижать не хотел, ежели чем…

— Э-эх, Ваня… Вот этой стрелой я угличского тысяцкого положил… А эту… из меня вырезали после Вятичего брода…

Дед искоса взглянул на меня. Господи, у него на глазах стоят слёзы!

Я понимаю, что здесь все очень легко плакать начинают.»… и прослезился» — постоянный рефрен.

Но мне… видеть плачущего воина…

— Аким Яныч! Ты чего плачешь? Чем я помочь могу? Прости дурака…

— Да причём здесь ты?! Это ж не ты меня обидел — это ж… это ж меня жизнь… уронила. Ты что, думаешь — «Аким — дурень старый»?! Я — не понимаю?! Насчёт лука твоего хитроумного? Да, с ним ещё делать и делать, ему ещё до боевого оружия… Но ведь смысл же есть! Смысл новый, невиданный! Да не об том речь! Вот, глянь! Сюда глянь!

Аким протянул ко мне свои руки. Сожжённые в «праведном суде» Елнинского посадника «россомаха». С-сволота… Не прощу…

— Прежде мог любой лук натянуть! Во всякую щёлочку — попасть! Хоть — в лесу, хоть — в поле…! Хоть — в белку рыжую, хоть — в хана поганского! Всю жизнь с этого кормился! Гордился да чествовался! А теперь и хлеба кусок удержать…

— Аким Янович! Ты руки за меня пожёг. Я свой долг помню и кусок хлеба… с маслом — у тебя всегда будет. Покуда у меня есть — есть и у тебя.

— Ты…! Ты мне…! Из милости…! По обязанности…! Я всю жизнь сам…! Сам кормился и других кормил! Сам, своим умом, своим горбом, своими вот этими… руками! А теперь… чужой кус… дадут — не дадут, получится у тебя или нет… У тебя — не у меня!

Аким разъярился так, что враз и слёзы высохли. Но к концу притих. Глядел на свои искалеченные руки.

— Убил ты меня нынче, Ваня. Убил и закопал. Ладно — руки. Лук не смогу натянуть, стрелу пустить… Но хоть со стороны, хоть в чужих руках…! Увидеть, поправить, научить! Я ж мастер! Я ж стольких мальчишек этой науке выучил! А теперь… Вот ты лук новый сделал, с кругляшами. И вся моя наука, весь опыт мой лучный… Вся жизнь моя, Ваня… после лука твоего — без надобности. Я ж с ним не умею! Я ж его не понимаю! А что сделал ты стоящее… сколько ты новин всяких тут понаделал — из всех толк вышел. Хоть и по первости… А я на него, на лук твой, смотреть не могу! Не так! Всё не так! И я сам теперь… Будто тряпка худая на плетне — болтается и ладно. Вовсе сгниёт — выкинешь. А пользы, смысла… Ну как я тебе свою науку передам, когда… когда и сам… обессмыслился? Какой я тебе после этого отец? Ежели сына своего — своему ремеслу выучить не могу?

Аким снова склонился к куче железок, поковырял. Негромко сказал, глядя в пол:

— Ты здесь уже поболее года. А меня ни разу… отцом не назвал. Я тебе настолько… противен? Да, Ваня?

О-ох… И что сказать? Что у меня язык не поворачивается? Что я знаю — кто мой отец, и другого так звать… не могу? При всей моей… балабольности, при всех цинизме, оппортунизме, пофигизме и адаптируемости…

Да мелочь же! Кажется, ещё Некрасов прикалывался над дамой, у которой ребёнок обращался к каждому гостю — «папенька». Ванька, ну чего тебе стоит?! Сделай человеку приятно! — Не могу. Какие-то идиотские «твёрдые принципы». Полная глупость. На ровном месте… Понимаю, но не могу.

— Не держи на меня зла, Ваня. Не мог я тогда твою матушку с собой забрать. Не мог! Мы из одного боя вышли — в другой шли. Сами не чаяли — живыми ли выберемся…

Э-эх… Мы ж уже говорили! Согласовали же всё! Уточнили позиции, достигли консенсуса… Но… Хоть и видит мою «чужесть», а смириться не может. Понимает, но не хочет. И вспоминает из своей жизни всякие… случаи… Чтобы у него был сын. Продолжатель рода, ученик, наследник, помощник… Ниточка в будущее.

Это не моя жизнь — его. В которой есть место какому-то эпизоду. Который я напоминаю своим присутствием, своими дешёвыми попаданскими бреднями. От воспоминаний о котором — он мучается.

Зачем я мучаю хорошего человека? — Не «зачем», а — «почему». Потому что я — попаданец, потому что «вляпался», потому что «не от мира сего» — инородное тело в ткани здешнего бытия. Которое рвёт и дёргает нити этого мира просто по своему присутствию здесь.

— Вот что, Аким Янович. Ты мне не отец. Мы с тобой оба про то знаем. Твёрдо скажу — ты мою матушку не бросал. Может, и есть где отрок, перед котором ты в долгу, но не передо мною. Я тебя почитаю и уважаю. Знаю за что. За твёрдость и стойкость, за опытность и разумность. За к своим людям внимание и заботу. Всё, что доброму сыну положено — сделаю. И для тебя, и для Марьяши, и для Ольбега. Не брошу и долг сыновний — исполню.

Аким только сокрушённо качал головой. Может, он чего другого от меня ждал, но врать я не буду. Лжа мне заборонена! Напрочь. Даже — «во спасение».

Рассуждать о старости да слабости можно до самой смерти. Этим её приближая.

Я чёрствый и злобный «зверь лютый». Которому, почему-то, не нравиться ковырять струпья ран. И душевных — тоже. Лучшее средство для дезинфекции телесных ран — калёное железо. Для душевных — хамство с цинизмом.

Мы все — «мертвецы ходячие». «Пока ходячие». Давно сказано: «не важно — кем ты родился, важно — кем ты умрёшь». Но есть ещё чуток времени подправить второе «кем».

Как говаривала Василиса Премудрая своему бестолковому муженьку: