Обноженный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но, между нами говоря, я ж не аристократ, я ж только прикидываюсь. А так-то, по мозгам, по душе — попадун попадёвый. С подвыподвывертом: работаю Робин Гудом-процентщиком.

Серебра я у богатеньких… отграбил. И бедным — отдал. Но это — конечные точки процесса. А в середине: купил на серебро хлеба. И хлеб не роздал, а отдал. Отдал в уплату за товары, за работу.

Мелочи какие, деталюшечки. С этих деталюшек — и я, и люди мои, и весь прогрессизм в мировом масштабе — и живём.

Мои новосёлы, в значительной части своей — голые и босые. А тут приходит мужичина в новом армяке. «У него всё есть — двор, хозяйство, лошади, коровы, овцы, у его бабы есть наряды — у него только нет в данную минуту хлеба».

А у меня — хлеб есть. Так в чём дело? Махнём? Глядя.

Был пуд по векшице — теперь втрое. Была корова по полугривне — теперь втрое. Только в другую сторону.

— Не согласен? Тебе хлеба не надо? Так чего ж ты тогда христарадничаешь?

Филька… ему ободрать мужичка — не только прибыль, но удовольствие. Вот он и старается. Дрянь мужик, сволочь. Пришиб бы гада на месте.

Но… вот в этом месте, вот в этой ситуации… когда — «не подать — грех», когда нужно поступать против общества, против души, против «с дедов-прадедов заповеданного»… Против «традиционной в данном социуме системы этических ценностей». Нужная сволочь в нужном месте. И мужики в округе вытряхивают из сундуков и ларей бабские наряды и холсты, армяки и полушубки… И тащат к Фильке на продажу. За бесценок.

«Есть в доме нечего — понимаете ли вы это?».

А я раздаю своим новосёлам. С записью в долг, конечно.

Вотчина работает как пылесос: высасывает всё годное из округи.

Во всяком благородном, феодальном обществе — аналогично. Народ сам, по своей инициативе, сносит лучшее — аристократам. «Добровольно и с песней». Случаи применения силы… — эксцессы неумных «ихних благородий».

Ещё деталь: зимой скот никто не покупает — кормить нечем. Дай бог, чтобы своё стадо зиму пережило. А у меня… из-за косы-литовки, из-за «насильников-работников», из-за Мертвякового луга — сено есть.

Мясомолочная диета моих мальчишек требует обилия скотинки на подворье. Хорошо, что Домна обратила на это моё внимание заранее — я начал скупать скот задолго до «мясоеда». Пускать сразу под нож… не оптимально. Откармливаем месяц-два. И определяем наиболее перспективных особей.

У кого-то — в доме есть нечего, а у кого-то — пошла «селекционная работа по выведению высокопроизводительных пород домашнего скота».

Вотчина работает сепаратором: втягивает в себя скот с округи, отделяет лучшие экземпляры. Остальное — под нож, на ледник, в мясорубку, на стол.

Но главное — я скупаю людей.

Нет-нет! Мне не нужны рабы! Мне нужно их время. Кусочки их жизней. Которые они потратят на рост моего благосостояния.

Поэтому не в холопы-закупы, а в работники и в ученики. На моих условиях.

А они идут и идут, просятся и просятся.

«Понимаете — нет работы».

Лесоповал из наказания превращается в награду — там кормят. Прикажу — и они уберут весь снег в России. Только дай хлеба.

Красиво? Так это… по мановению пальчика… ща мы тут такой прогрессизм забабахаем…!

Не надо иллюзий. Может, кто забыл, но в России случается зима. И земля промерзает. В Центральной России — от 50 до 150 сантиметров.

Ну, если сильно… смягчить первоисточник, то… «ридны маты».

Здесь не уголь — суглинки. Но в промёрзлом состоянии по прочности… Комментарии землекопов… звучат без смягчения. А ломов железных — нет! Потому как цена на железо… И лопаты штыковые — только у меня и по счёту.

Зимой все работы на земле — стоп. Остаётся лесоповал да индустриализация. А к какому станку необученного крестьянина поставишь?

Первая волна «кусочников» — старики и старухи, дети малые — прошла довольно быстро. «От ворот — поворот» — наш древний национальный манёвр. Потом пошли молодые девки и парни.

— Подайте, Христа ради…