Метаморфозы Уклейкина или быть Добру!.. (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оставшись один, Уклейкин, было вновь взялся за заветную гелиевою ручку и уже почти коснулся листа бумаги с прерванным вышеописанными событиями предложением, но случайно остановив взгляд на новой повестке с огромной свинцового, как его кровоподтёк, цвета печати, задумался и нервно закурил. Мысли его, потеряв, чудодейственным образом приобретённые свежесть и последовательность вновь спутались: ссора с участковым, а главное - неотвратимость явки к следователю по совершенно непонятному делу опять расшатали его едва обретённое душевное равновесие, а от вдохновения ни осталось и следа.

В голове его в очередной раз за короткий отрезок времени творилась форменная абракадабра. И всё-таки, пытаясь хоть как-нибудь проанализировать произошедшее, он в итоге поймал себя на крайне прискорбной мысли: ни угрозы участкового, ни даже возможные неприятности от предстоящего визита к следователю, ни пусть и фантомные, но всё-таки угрозы явившегося без приглашения в его сновидение чёрта, так не пугали, а вернее - не принижали его эго, как брошенная Петровичем вскользь и внешне безобидная фраза: 'кишка у него тонка, дух слабоват'. 'Неужели прав старик?' - словно от огромного медного колокола гулко разносившееся тяжёлое сомнение, взламывая перепонки самолюбия, больно пронзало его душу и сознание, отчего он вновь впал в уныние, но, которому, пожалуй, впервые со стороны его ныне воскрешающегося духа был дан пусть пока и слабый, но отпор, а не безвольное повиновение как случалось ранее в подобных случаях.

Но что же явилось той неосязаемой, спасительной нитью, удержавшей его и подобным ему людей от скатывания в безвозвратную бездну пошлости и ложных ценностей? Безусловно - одной из точек опоры были его родители. Повторимся чуть подробнее. Володя был поздним и единственным ребёнком семье, и когда - сначала отец, а через год и мать - волей рока покинули этот мир ("лихие" 90-е слепой, безжалостной перестроечной косой, прошлись по тому поколению, лишив его одновременно материальной основы и смысловых ориентиров жизни), он семнадцати лет отроду остался один на один с бесконечно огромной Вселенной; но, слава Богу, родители всё-таки успели воспитать его подобающем образом, что и явилось, в конечном счёте, спасительным кругом. Конечно, Володя не остался совсем один - дальние родственники всячески опекали его, школьные товарищи и учителя - помогали, а не безызвестный уже Василий Петрович Шурупов, будучи соседом по коммунальной квартире, а главное - крайне порядочным и совестливым человеком и вовсе стал ему чуть ли не дедом. (Но при всей благодарности к подобным людям за проявленные участие и не равнодушие к не своей судьбе они никогда не заменят той подлинной, на уровне инстинкта любви, которая неповторимым теплом пронзая души и сердца благоговейно исходит от родителей к детям и обратно до конца дней их.)

И Василий Петрович, говоря участковому о том, что Володя, несмотря на некоторую вспыльчивость характера почти всегда свойственную даже относительно молодым людям, в отличие от подавляющего большинства более молодых своих сверстников свято хранил и, как мог, руководствовался теми немногими, но цементирующими личность и общества библейские табу, благодаря которым во многом хрупкий человеческий мир ещё не превратился в свою противоположность, - ни на грамм не покривил душой.

Отец Володи - инженер-конструктор одного из закрытых НИИ - привил сыну понятия чести, уважения к себе и окружающим, честность и принципиальность, разумную твёрдость и последовательности в делах. Мама же - учитель русского языка средней школы, (в тайне и не безосновательно лелеявшая надежду о том, что сын обретёт успех и на литературном поприще) - как, впрочем, и абсолютное большинство матерей - усердно втолковывала ребёнку, что надо быть вежливым и мягким, стараться не впутываться в неприглядные истории, чтить старших и не прекословить им, и вообще быть крайне осторожным в жизни, так как, любая ошибка стоит очень дорого.

И, видимо, от того, что отец умер годом раньше супруги, а до этой трагедии - частые командировки отрывали его от семьи и не давали возможности плотнее общаться с сыном и, следовательно, мать вольно и невольно находилась гораздо чаще с Володенькой, - Уклейкин, в итоге, в некоторой большей степени впитал в себя её, женский взгляд на мир, нежели мужской - отца. Хотя, кто знает... что или кто подталкивает нас в роковую минуту к поступку или проступку, которые порой бесповоротно определяют всю дальнейшую судьбу, и исправить оную уже не представятся почти никакой возможности...

Таким образом, благодаря привитой родителями должной культуре поведения, - в целом, Уклейкин был достаточно осмотрителен и старался отдавать себя отчёт о последствиях своих поступков, прежде чем их совершить, за относительно редкими, сродни развязанной им драки на Серёгиной свадьбе исключениями.

Но сегодня, душа Володи истерзанная последними передрягами и постоянным внутренними пустотой и одиночеством, как и накануне, когда перед долгожданным творческим рассветом, всё более укреплялась в правильности сделанного тогда, возможно, единственно верного выбора, о сути и тем более деталях которого, её земной хозяин пока не знал ничего определённого, но уже подсознательно чувствовал, ведомый судьбой своей в непроницаемое будущее.

Так верно и в каждом из нас есть благодатная почва, из которой всегда взрастут семена любви и добродетели - надобно только изо дня в день, с рождения до последнего вздоха пропалывать её от сорняков...

Глава 5

Ровно в 8:30 утра московского времени среды 14 июня 2006 г. от Рождества Христова Уклейкин решительно пересёк порог Лефортовского ОВД и уверенным голосом, не без сарказма уточнив у дежурного куда именно ему "идти сдаваться", и как перегруженный товарняк, отдышавшись, остановился напротив кабинета ? 13, где на латунной табличке угрожающе черным цветом было отштамповано 'Ст. следователь Чугунов Х.З.'. Володя, специально прибыл на четверть часа ранее указанного в повестке времени, памятуя о конкретных угрозах участкового в связи с возможной не явкой или даже опозданием. Однако удивительней всего было престранное, новое для него состояние почти полного отсутствия подспудного страха наказания, которое в подобных ситуациях зачастую заранее парализует волю к сопротивлению большинства людей и до сегодняшнего дня высоковероятно также сковало бы и Уклейкина. Но сегодня, сегодня... всё было иначе. Это, казалось бы, обыденное, разумное решение и без вчерашних мудрых житейски инструкций Петровича о том, что, дескать, не стоит лишний раз дразнить гусей - зиждилось в большей мере на иной, если хотите, фундаментально переформатированной основе внутреннего мира Володи, ибо главное, что так укрепляло доселе неощущаемою им уверенность в себе было принятое им накануне окончательное решение: во что бы ни стало доказать и в первую очередь себе, что он не 'кишка тонка', а волевой, цельный и свободомыслящий человек, способный отстаивать свои и общественные интересы.

Стильные зеркальные чёрные очки, подаренные Серёгой, скрывающие тщательно запудренные, но всё же, предательски проступающие желтеющие синяки под глазами; строгий, отливающий глубокой ночью, дорогой отцовский костюм с идеально подобранным галстуком на фоне белоснежной рубашки и до блеска начищенные итальянские туфли - также внешне немало способствовали его решительному настрою. Со стороны, можно было даже подумать, что у дверей кабинета, стоит важный консул не самой маленькой африканской страны, в лоскуты законспирированный секретный агент всесильных и неуловимых спецслужб, ну или на худой конец что-то совершенно иное в этом роде. Володино лицо или, вернее сказать, та его часть, которая была не скрыта огромными тёмными очками, не выражало ровным счётом никаких эмоций, но, что в действительности творилось в душе его, и какой ценой ему давалась эта хорошо поставленная неприступная холодность - одному Богу было ведомо.

Очередные десять минут безвозвратным порожняком канули в бездне неисповедимых путей времени, и, тут же, в конце коридора показался щуплый человек в милицейской форме очень маленького роста, который почти строевым, чеканным шагом направил свои облаченные в яловые сапоги (он единственный носил их во всём управлении во все времена года) стопы к кабинету за номером 13, у которого в глубоком одиночестве стоял преобразившийся Уклейкин.

- Вы ко мне гражданин? - не смотря на чудесное, тихое утро, громыхнул майор, задрав вверх угловатую, как свёкла, голову и оценочно смерил Володю неприветливым хмурым взглядом.

- Возможно, если вы Чугунов З.П., - максимально спокойно и даже чуть развязано ответил Уклейкин, протянув повестку человеку в милицейской форме.

Юркий человек в майорских погонах сначала мельком пробежался по повестке, затем ещё раз, но уже гораздо пристальней прищурившись, словно в снайперский прицел, колко пробуравил пронзительным взглядом подателя документа; при этом на его тонкой, жилистой, как у змеи шее, которой неожиданно наступили на хвост, мгновенно вздулись и тут же вернулись в исходное положение мощные синие жилистые вены.

- Чугунов - это я, обождите здесь до вызова, - коротко и холодно ответил следователь, в секунду исчезнув за дверью.

Уклейкин для себя тут же отметил, что уже испытывает стойкую антипатию к совершенно не знакомому ему человеку, причём, как ему тогда показалась, - она была взаимной.

Ровно в 9:00 Чугунов резко открыл дверь, оглянулся по сторонам и кивком головы пригласил в кабинет Уклейкина. Игра нервов началась.

- Итак, гражданин, зовут меня - Харитоном Захаровичем Чугуновым, я назначен следователем по вашему делу, - сухо произнёс он дежурную фразу, исподлобья, как язвенник на редьку, снизу вверх глядя на Уклейкина.

- Владимир Николаевич Уклейкин, - подчёркнуто вежливо ответил Володя, и чуть задумавшись, с трудом выдавил из себя, как из засохшего тюбика зубную пасту, - очень приятно...

- Ничего приятного пока не нахожу: таких как вы у меня за день до взвода проходит, - начал традиционную артподготовку майор, непривыкший сюсюкаться даже с потенциальными нарушителями закона чья вина ещё не доказана, - предъявите паспорт и снимите очки - не на пляже.

- Пожалуйста, - невозмутимо исполнил всё Уклейкин, твёрдо помня инструктаж Петровича.

- Та-а-а-к!.. - оживился Чугунов, увидев болезненно-жёлтые кровоподтёки на лице подопечного, которые, как проталины весной, нехотя, но, всё же, безропотно повинуясь самой Природе, проступали сквозь толщу пудры и крема, - а что это у вас?!

- Как что, вы разве не видите? Обыкновенные синяки под глазами, - флегматично рёк Уклейкин и будь у него пилочка для ногтей, то он непременно воспользовался ей, дабы подчеркнуть свои уверенность и невиновность, что бы, ему не хотели при этом вменить.

- Наверное, скажите, поскользнулись не удачно, два раза? - съязвил следователь.

- А вот и неправда ваша: просто повздорил три дня назад на свадьбе у друга, дело-то житейское, со всяким ведь может случиться... - всё более, раздражая Чугунова спокойствием, так же ровно ответил Вова.

- Ну-ну... проверим, - буркнул майор, продолжая не торопясь разглядывать документы Уклейкина и показывая всем видом, что ни на йоту ему не верит.

- А позвольте, товарищ, наконец, узнать... в чем, собственно, дело? - всё же не утерпев, но, как бы, между прочим, спросил Володя, с показным интересом рассматривая немалого размера чугунный бюст Дзержинского, который в свою очередь, хитро прищурившись, зловеще разглядывал Уклейкина, как будто бы он - самый что ни на есть распоследний убивец на свете.