Метаморфозы Уклейкина или быть Добру!.. (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Никто вас, гражданин, ни в чём не обвиняет, - всё также строго молвил участковый, параллельно тщательнейшим образом разглядывая повестку и, как вчера Шурупов, едва не попробовал её на зуб, и заметно раздосадованный, добавил: - Пока (он в свою очередь также нарочно выделил паузой это слово от чего, оно стало фактически угрозой) во всяком случае. - Так что не нервничайте. Моё дело маленькое - выяснить причину неявки гражданина и вручить ему новую повестку под роспись. Кстати, похоже, ты прав Василий Петрович, опечатка это, а иначе на крупные не приятности мог бы твой сосед нарваться: подделка государственных документов - это, сам понимаешь, реальная статья. Так что оставьте гражданин Уклейкин автограф и извольте завтра к 9:00 явится по указанному адресу, а у меня и без вас забот хватает.

- Ну! Я же говорил - опыт не пропьёшь, - с нескрываемой гордостью воскликнул Петрович, также зайдя глубже в комнату без приглашения за участковым и, как футбольный арбитр важно вышагивая от двери до журнального столика и обратно, с удивлением поглядывая на груду исписанной бумаги, недопитую водку и целую бутылку пива, а в те мгновения, когда участковый не мог видеть его лица - отчаянно жестикулировал Володе о том, что бы тот ни в коем случае не прекословил и уж тем паче - не хамил капитану.

- Ладно, чёрт с вами, давайте казённую бумагу. Только не стоит, товарищ капитан, неуклюже намекать и уж тем более угрожать всякими там дешёвыми словечками типа 'пока' и 'подделка'. Я человек свободный и свои права знаю, и вы мне не судья! - понесло, как дырявый баркас на скалы, Уклейкина. Он даже успел поймать себя на мысли, что, видимо, перегнул палку и в тысячный раз проклял свой проснувшийся не к месту дурной характер, но было поздно - относительно спокойный участковый тоже вышел из душевного равновесия:

- Нет, вы только погляди на него - где-то, очкарик, набедокурил и ещё же возмущается! Ну и сосед у тебя, Петрович. Прям правозащитник какой-то - слово ему, понимаешь, не скажи - сразу в штыки. Ишь цаца какая! И как это он мне раньше на карандаш не попался?!

- Не смейте обзываться, я на вас жалобу напишу за хамское поведение! - огрызнулся Вова и, как не пытался сдержаться, хоть и не громко, но отчётливо выдавил, шипя как проколотый иголкой воздушный шар, - цербер...

- Да... я тебя, червь бумажный, сейчас на пятнадцать суток упакую за оскорбление при исполнении! Ты глянь, Петрович, что делается: совсем народ страх потерял! Пол страны кляузы пишет, а другая - их разбирает, и никто работать не хочет. Что за сучье время настало, а?! - всё больше распалялся капитан, таки расслышав последнюю фразу Уклейкина. - А это что у тебя тут за листы? Доносы что ли строчишь или байки сочиняешь?! Писатель, блин, выискался на мою голову... жаль психушки для них позакрывали! Ну, ничего... этого Кузьму, я и сам возьму!..

- Да погоди ты, Михалыч, не горячись, - никакой он не писатель - обычный журналист, в Вечерке работает и, между прочим, - на хорошем счету, хоть и муру всякую сочиняет... Его, как сам видишь, порой заносит, но парень в общем честный и порядочный. Я его батю лично знал - кремень, а не человек, был, сейчас таких почти не осталось. А Вовка у меня на глазах вырос: так что, я его как облупленного знаю. То, что где-нибудь по глупости и горячности накуролесить мог - допускаю, а что б закон по серьёзному нарушить - это нет: воспитание, слава Богу, успел получить нормальное - не то, что нынешняя молодёжь бесшабашная, да и кишка у него тонка, духом слабоват. Прости ты его дурака Христа ради - он и так судьбой наказан: родителей нет - царствие им небесное, жены нет, детей нет и, кстати, - не запойный, - лично гарантирую, - горячо вступился Шурупов за Уклейкина как за внука.

Услышав про газету, капитан немного дал по тормозам, но добавил, скорее уже по инерции не сдержавшись:

- А по мне, так все эти щелкоперы - суть бездельники и даже вредители, это они призывают доверчивый народ через безумные идейки ко всяким беспорядкам. Им бы только своё самолюбие потешить, а там хоть трава не расти. Так что, журналист (он снова негативной интонацией подчеркнул своё личное призрение к данному понятию), скажи, лучше, Василию Петровичу, нашему геройскому ветерану, спасибо, что он за тебя поручился, а то б я тебя вмиг, как паука, хомутал на 15 суток за грубость и не уважение к власти. Распишись тут и не дай Боже завтра тебе опоздать к следователю - вывел ты меня сегодня, бумагомарака, из себя порядочно, - отчеканил сквозь зубы участковый, голосом нетерпящем никаких возражений.

Во всё время пока капитан произносил свою финальную, почти обвинительную тираду, Петрович, видя, как Володя, еле сдерживая себя и уже было, открыл рот для как всегда убийственно аргументированных встречных возражений, вновь всей своей мимикой и жестами умолял его промолчать и дождаться ухода участкового. Уклейкин же, словно загнанный в угол медведь, готовый вот-вот броситься в контратаку, переводя взгляд от участкового до дяди Васи и обратно, замешкался и машинально расписался в повестке, после чего капитан резко развернулся, всем свои видом показывая серьёзность возможных последствий, и тут же грозно покинул комнату.

Первым, не выдержав звенящей тишины и почти искрящегося напряжения, прорезался всегда слово охотливый Шурупов:

- Ты чего как с цепи сорвался? Первый раз тебя такого вижу...

- Да достало всё, Василий Петрович: я им что осуждённый, что бы со мной так обращаться или мальчишка сопливый?!..

- А ты что сахарный?.. не растаял бы. Подумаешь, его очкариком назвали, - не по матушке ведь. Да если б и по матушке - не велика беда. У нас на фронте иной раз старшина так обкладывал, что даже пушки от страха смолкали - и ни чего, как видишь, жив и здоров. Я тебе сколько раз говорил, что с представителями власти надо вести себя спокойно, а то там народ в основном нервный, высокомерный - долго ли до греха. Хорошо Михалыч пришёл, он хоть и с норовом, но мужик правильный - за зря никого не обидит, и нас, ветеранов, как сам убедился, уважает, а по нынешним временам это большая редкость.

- Да не в этом дело, дядя Вася, просто противно, что почти все кто хоть мало-мальски наделён властью, относятся к тебе как холопу бесправному. Но будь ты, в свою очередь, хоть на волосок кого-нибудь из них выше по положению, то он, тут же пред тобой раболепно на колени падает: мол, 'чего изволите-с'.

- Ну, эдак всегда было: тоже мне, блин, Америку открыл. Так уж люди устроены... Правда, нынче это у нас до крайности дошло - тут ты прав, Володенька, на все сто. - Вот я и говорю, что достала меня вся эта безнадёга и серость до невозможности, - продолжал сокрушаться Володя, - но главное: не понятно, что делать...- этот вечный русский вопрос постоянно висит надо мной как дамоклов меч... "Хотя"... - у него, вдруг, маленькой искоркой сверкнула шальная мысль, от которой его даже внутренне передернуло, но озвучить он её так и не решился, во всяком случае, сейчас.

- Ну, а раз не знаешь, что делать - молчи и меня хоть слушай. А ещё лучше - на митинги к нам приходи: у нас, Володька, такие люди в активе есть, что хоть пули из них лей и пали по недобитой контре, как в гражданскую из максима, даже я пред ними - пацан безусый, да чего там я, - они не хуже Ильича народ зажигают...

- Гм... как ты, дядя Вася, глаголешь складно, - невольно улыбнулся Уклейкин, услышав из уст ветерана ныне модное среди молодёжи "зажигают", - ладно, может, и зайду к вам когда-нибудь...

- Вот и правильно, вот и молодец, давно пора! - словно ребёнок, искренне возрадовался Шурупов тому, что, наконец, уговорил Володю, пусть пока и формально, влиться, в, увы, немногочисленные и неумолимо стареющие ряды вышеупомянутого патриотического движения "За Родину и Сталина", согласно решению его актива о скорейшем омоложении кадров. - А сейчас, Володенька, - Шурупов боясь спугнуть удачу, словно дед внука, начал всячески его охаживать, - тебе перво-наперво надо готовься, милок, к завтрашнему визиту к следователю: помойся, побрейся, прогладься, синяки под глазами замажь, как следует: в общем, - прими нормальный человеческий вид. Сам ведь знаешь, - у нас всегда по одёжке встречают. И главное: запомни раз и навсегда, если хочешь избежать крупных неприятностей, даже если ты в чём-то и чувствуешь за собой вину - никогда сразу не сознавайся: не пред Господом каешься, мало ли чего: могли ведь и напутать что-нибудь - люди - не ангелы, в конце концов, или ещё чертовщина какая-нибудь приключилась - кто ж его знает. Далее: ни в коем разе не пререкайся со следователем и уж тем более не дерзи ему - это я уж тебе, как человек, познавший эту систему на собственной шкуре, говорю. В общем, не дрейфь, Володенька, ни раньше времени, ни тем более - после. Жизнь штука такая - никогда не знаешь, где тебя судьба лбом об стену приложит, а где соломку постелет. Так что в данном конкретном случае Володенька, - уже по военному, как генерал солдата перед битвой, продолжал наставлять Шурупов соседа, - лучше тактически, то бишь - намертво стиснув свои гордость и самолюбие в кулак, временно отступить, но в итоге - стратегически выиграть сражение, когда противник, в запале выпустив в тебя весь свой боезаряд, останется пред тобой обезоруженным.

Во всё время ценного инструктажа, детали которого Уклейкин пытался аккуратно складывать в ячейки своей памяти, до селе рассеянный от бурных перипетий вечера хаотично блуждающий взгляд его, вновь сфокусировался на исписанных за вдохновенные сутки лисах бумаги, и, Володя, словно ребенок потерявший конфету и вот-вот было готовый расплакаться, но тут же найдя её, мгновенно обрадовался, как чуть ранее Шурупов, хотя и по совершенно иной причине: он, возможно впервые в жизни, всем существом своим ощутил дуновение некой одновременно снизошедшей со всех сторон благодати, невидимая материя которой, чудотворным образом согревала сердце и проясняла разум, отчего ему стало, наконец, необыкновенно легко и он вновь улыбнулся, искренне поблагодарив Петровича:

- Спасибо, тебе, дядя Вася, за всё...

- Гм... спасибо не булькает, - взаимно улыбнулся Василий Петрович, непроизвольно уронив тут же заблестевшие глаза на остатки 'Завалинки' и целую бутылку пива, чудом уцелевших после вчерашнего.

- Ой. Извини, дядя Вася, что сам не догадался: бери на здоровье, я уж и смотреть в эту сторону не могу, все не приятности по жизни у меня от этого алкоголя, - с радостью передал он Шурупову предметы искушения.

- Вот! Это уже речи не мальчика, но мужа - уважаю, глядишь так постепенно и настоящим человеком станешь, - по-стариковски, ласково похвалил ветеран соседа.

- Будет тебе, - смутился Уклейкин, - лучше скажи - ты случайно, не видел мой сотовый - вторые сутки не могу найти... он же редакторский - меня Сатановский за него убьёт...

- Нет, Володенька, не видал. Ты его, небось, на свадьбе посеял или свистнул кто, забудь лучше: теперь уж не вернут, пиши - пропало, не то время, - опытно констатировал Василий Петрович, нежно забирая посуду и вежливо пятясь к двери. - Вот раньше другое дело. Помню, лет тридцать тому, играли как-то с мужиками в домино - дело обычное - мы в нашем дворе всегда по вечерам собирались после работы, что б малость развеется. Понятное дело - немного портвейшку с устатку - всё, как всегда: чин чином... ну, и чего-то разошлись на Хрущёве, мол, был культ личности или он его специально раздул, что б всех собак на Виссарионыча повесить: так почитай до ночи и проспорили - благо пятница была; и развезло меня, Володька, как пацана в зюзю - утром еле очухиваюсь прям как ты давеча, а лопатника - нет... ну думаю, всё кранты - потерял или подрезали... а там, блин, получка... И вдруг, ты только представь! стук в дверь и входит Кузьма Козявкин - дворник наш, в одной руке мой кошель, а в другой - авоська, а в ней - ты не поверишь - две бутылки "Памира" и говорит: "Ты, Петрович, меня извини, что я у тебя трёшницу без спроса одолжил, но как увидал, когда двор мёл, что твой бумажник со Сталиным под столом в пыли валяется так сразу и решил - не иначе гульнул вчерась наш фронтовик - надобно перво-наперво похмелить..." Вот какие, Володенька, прежде люди были: последнюю рубаху с себя сорвут, а чужую трудовую копейку не возьмут. Я ему тогда от всего сердца червонец подарил, когда мы портвейн прикончили... так-то...

- Занятно... теперь действительно такие поступки редкость, - ещё вежливей согласился Володя, терпеливо дожидаясь ухода соседа и стараясь не проронить лишнего слова, справедливо опасаясь, что Шурупов за него зацепится и расскажет очередную историю своей бурной жизни, коих у него было нескончаемое множество.

- Да, - вдруг остановился на пороге Шурупов, - а что это ты тут понаписал-то? - Неужто и в правду рассказ какой-нибудь или чего другое?

- Так... кое-какие записи... для себя... - неуклюже пытался скрыть смущение Уклейкин, - потом как-нибудь расскажу... возможно.

- Ну-ну...- хитро покивал головой дядя Вася, - если чего надо - стучись, не стесняйся, я один хрен толком не сплю - старость - не радость... эх-хе-хе... - пробормотал он, пересёкши, наконец, вместе с дырявыми тапочками порог комнаты, неспешно растворяясь в пространстве.