Загадочные страницы русской истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но, повторим, Николай этого не понимал, считая основой государственного управления принцип «держать и не пущать» — любые ростки свободной мысли вырывались самым тщательным образом. Вот только в результате прополки вся «клумба» напрочь вытаптывалась жандармскими сапогами. Ведь и петрашевцев тогдашние спецслужбы фактически создали своим неуемным рвением, и Герцена в революционера буквально превратили. Это уж потом советские историки редактировали их биографии, чтобы вопросов у школьнике» не возникло.

Но это все были исключительно внутренние русские проблемы, которые Европу никоим образом не волновали. Известно ведь, что чем дела у нас шли хуже, тем спокойнее было Европе. Зато усиление России неизбежно вызывало на Западе чувство тревоги и неуверенности.

Когда в 1812 году Наполеон отправился сокрушать Российскую империю, в поход его снаряжали буквально все европейские монархи. Потом, по мере падения французского могущества, союзники Наполеона постепенно переходили под русские знамена, и в итоге к стенам Парижа Александр I привел буквально весь тот европейский сброд, что ходил с Бонапартом на Москву. Затем, на Венском конгрессе, недавние наши союзники озаботились тем, чтобы как можно больше урвать себе от победы русского оружия и соответственно, как можно меньше оставить России. Мол, «мавр сделал свое дело, мавр может уходить» — до тех пор, конечно, пока вновь не позовут на выручку. А звать могли только в самых критических ситуациях, потому как нас все всегда боялись.

Однако Николай I, неподготовленный к престолу, этого не понимал. Как и некоторые последующие советские правители, он считал, что «в европах» нас искренне любят, а потому только и ждут нашей помощи, поддержки и участия. По сей причине лишь только где-нибудь на континенте загорался революционный огонек, «Николай Палкин», как уважительно окрестили его подданные, стремился направить туда свои войска. А европейцы-то от бескорыстной царской помощи отказывались — исключение составляет лишь австрийский император Франц-Иосиф, который в 1849 году обратился к Николаю с мольбой о спасении своего престола, на что Палыч даже гвардию двинул. Россия играла роль европейского жандарма — ту же роль в мировых масштабах сейчас пытаются разыгрывать слабо знакомые с уроками истории американцы.

В середине XIX столетия Россия имела немалые вооруженные силы. Пехота составляла 904 тысячи человек; кавалерия — 113 тысяч; артиллерия — 105; инженерные войска — 20 тысяч; около 80 тысяч числились в иррегулярных казачьих и «инородческих» полках. К этому следует добавить еще порядка 100 тысяч флотских чинов. Между тем население России было 42 миллиона человек.

В состав армии входило 110 полков пехоты — 10 гвардейских, 12 гренадерских, 42 пехотных, 4 карабинерных и 42 егерских и плюс к тому — 9 стрелковых и 84 линейных батальонов. Батальон — примерно тысяча человек, в большинстве полков было тогда по четыре батальона.

На вооружении в пехоте состояло безнадежно устаревшее гладкоствольное семилинейное кремневое ружье образца 1828 года (были варианты 1826 и 1839 гг., но все это практически одно и то же), заряжаемое с дула. Оно лишь немного отличалось от ружья образца 1808 года, стрелявшего примерно на 200 шагов. В 1845 году на вооружение взяли ударное капсюльное ружье, тоже гладкоствольное и заряжаемое с дула, которым успели вооружить только Гвардейский и 2-й армейский корпуса. Из него можно было прицельно стрелять на 350 шагов. Нарезной штуцер, пуля из которого летела на 600 шагов, имели по 24 человека в каждом пехотном и егерском батальоне. И это — в середине XIX столетия! Как не вспомнить суворовское: «пуля — дура, штык — молодец»! Теперь эта фраза звучала не гордо, а горько, потому как противник имел уже совершенно иное оружие.

Свидетельство тому можно найти в мемуарах русского офицера — участника грядущего тогда еще сражения на реке Альме 8 сентября 1854 года: «Грозная атака наших батальонов, эта стальная движущаяся масса храбрецов, через несколько шагов воображавшая исполнить свое назначение — всадить штык по самое дуло ружья, каждый раз была неожиданно встречаема убийственным батальным огнем… Схватиться с неприятелем нашим солдатам не удавалось».

Кавалерия состояла из 59 гвардейских и армейских полков: 12 кирасирских, 11 драгунских, 20 уланских и 16 гусарских. Огнестрельное вооружение конницы было сродни пехотному — гладкоствольные ружья и штуцера разных систем. Хотя Россия казалась страной богатой, но средств на содержание тяжелой конницы — кирасир и драгун, действовавших на поле боя крупными массами и решавших стратегические задачи, явно не хватало. Основной упор делался на легкую кавалерию и иррегулярные казачьи войска.

На вооружении в полевой артиллерии в мирное время состояло 1140 орудий, в военное их число должно было увеличиться до 1446. В основном были системы 1838 года — пятнадцатилетней давности. Еще было 286 осадных орудий. Уточним, что в 1812 году русская полевая артиллерия, выведенная стараниями графа А. А. Аракчеева на первое место в Европе, состояла из 1620 орудий.

Явно не соответствовал духу технического прогресса и флот. Только в 1851 году пароходный комитет разработал программу строительства 14 винтовых кораблей: девяти — для Балтийского и пяти — для Черноморского флота, но к началу войны был готов лишь один винтовой фрегат. Правда, на Черном море было уже семь маломощных семипушечных пароходо-фрегатов, но все же основу флота составляли романтические парусники: 16 линейных кораблей, 8 фрегатов и корветов, 25 бригов и шхун. Для наглядности уточним, что если на всех пароходо-фрегатах суммарно было 49 пушек, то на парусных кораблях — 2012.

Зато потомкам на зависть Россия в то время имела профессиональную армию. Солдат для нее набирали путем рекрутского набора, впереди у них было 20 лет службы, если, разумеется, она была «беспорочной», иначе срок могли и продлить, были возможности отличиться в боях, чтобы получить Георгиевский крест, дававший определенные льготы, выйти в унтер-офицеры, а то и заслужить офицерский чин и прилагающееся к нему дворянское звание. Так что наши предки служили не за деньги, достаточно небольшие, а за совесть и перспективы.

Но вот система боевой подготовки не соответствовала ни «человеческому материалу», ни самому духу времени. Обратившись к «Истории Русской армии», можно узнать, что «на стрельбу отпускалось всего 6 патронов в год на человека. В иных полках не расстреливали и этих злополучных шести патронов из похвальной экономии пороха. Смысл армии видели не в войне, а в парадах, и на ружье смотрели не как на орудие стрельбы и укола, а прежде всего как на инструмент для охватывания приемов… Основой обучения войск являлось так называемое «линейное учение», принесшее Русской армии неисчислимый вред. Целью этого учения было приучить войска к стройному движению в массе… Боевая подготовка войск на маневрах сводилась к картинному наступлению длинными развернутыми линиями из нескольких батальонов, шедших в ногу, причем все заботы командиров… сводились к одному, самому главному: соблюдению равнения».

Подобная система пышным цветом расцвела при военном министре — генерале от кавалерии светлейшем князе Александре Чернышеве, друге государя. Успешный военный разведчик, работавший перед войной 1812 года во Франции, где он блистал в салонах и будуарах парижских красавиц и даже пользовался доверием Наполеона, лихой 27-летний генерал Отечественной войны, он с 1828 по август 1852 года управлял Военным министерством, в 1848 году принял должность председателя Государственного совета, а затем еще и председателя Комитета министров. За это время молодой реформатор превратился в 67-летнего старца, неизбежно отстающего от требований времени, становившихся все более динамичными. Вместе с министром отставала и армия.

Однако император, также, разумеется, стареющий, был уверен, что держава процветает под его твердой рукой. Поэтому, когда незадолго до начала кампании кто-то сказал ему о трудностях грядущей борьбы с прекрасно оснащенными, хорошо вооруженными и обученными европейскими армиями, Николай Павлович преспокойно отвечал, что «численность войска будет такая, что оно всегда будет сильнее врагов». Про завет великого Суворова «воюй не числом, а умением» Николай I мог и не знать.

В своем заблуждении государь был искренен: после возвращения нашей армии из Парижа ей приходилось воевать лишь где-то на окраинах империи или на чужой территории, а потому казалось, что глобальные опасности России больше не угрожают. А ведь Европа глядела на Россию весьма неодобрительно, и на Востоке тоже стремительно сгущались тучи.

О причинах и предпосылках Крымской войны написано много и нет необходимости давать подробный обзор политических событий. Ограничимся определением из Военного энциклопедического словаря: «Усиление экспансии Великобритании и Франции с целью завоевания новых рынков и колоний наталкивалось на сопротивление России, стремившейся отстоять свои экономические и политические интересы на Черном море и укрепить влияние на Балканах. Турция вынашивала планы при помощи союзников отторгнуть от России Крым и Кавказ. В мае 1853 г. она разрешила вход в пролив Дарданеллы англо-французской эскадры. В ответ на это Россия разорвала дипломатические отношения с Турцией и 21 июня (3 июля по нынешнему стилю. — Авт.) ввела войска в Молдавию и Валахию. 4 октября (16 октября) Турция объявила войну России, 20 октября (1 ноября) аналогичным заявлением ответила Россия».

Профессора Лависс и Рамбо трактуют события несколько по-иному. Они, в частности, рассказывают, что в январе 1853 года Николай I пригласил английского посланника, «и повел речь о турецком вопросе. Турция, по его словам, впала “в состояние такой дряхлости”, что этот “больной человек” может внезапно умереть и “остаться на руках" у держав. Царь полагал, что было бы неблагоразумно “довести дело до такого сюрприза”, не выработав заранее “какой-нибудь системы” и не установив “предварительного соглашения”. “Если мне удастся столковаться с Англией по этому вопросу, — прибавил царь, — остальное мне неважно: я решительно не интересуюсь мнением и действиями других”».

В общем, Николай I претендовал на наследство «больного человека», тем самым продолжая политику своей бабушки Екатерины II, мечтавшей об освобождении Константинополя от магометан и превращении Черного моря во внутренний российский водоем. А эта политика, некогда усердно и рьяно проводившаяся блистательным Потемкиным, «в европах» очень не нравилась.

Союз с Россией Великобритании в данный момент был не нужен, потому как практического интереса для нее не представлял. То ли дело было в начале века, когда Бонни, как именовали англичане Бонапарта, готовил вторжение на Британские острова, взятые им в кольцо континентальной блокады…

Посему, хотя и понимая, что «больного человека» вряд ли реанимируешь, но усилению России помогать не след — Великобритания и Франция, а потом и Сардинское королевство, решили поддержать ту самую Турцию, которую никто в Европе никогда особенно не жаловал. В «Очерках истории Англии», изданных еще в 1959 году, по этому поводу сказано: «Английское правительство было главным организатором коалиции против России. Пальмерстон (министр иностранных дел. — Авт.), предвкушая победу над Россией и стремясь расширить коалицию против нее, составил даже план расчленения России и передачи ряда ее территорий Турции (Крым, Кавказ), Пруссии (Прибалтику), Австрии (Молдавию) и некоторым другим государствам».

Можно подумать, что англичане выступали в качестве бескорыстного спонсора. Нет, они просто не обозначили свои интересы, гораздо более серьезные, чем у других, зато бросили в качестве «кости» собственным друзьям- союзникам нищую Бесарабию, разбойничий Кавказ, Крым, который расцветет только в XX столетии, и Остзейские провинции, традиционно являвшиеся чьими-нибудь нахлебниками. Бриттам нужны были совсем не эти земли, а богатейшие Закавказье и Средняя Азия. Похоже, «больным человеком», который готовится «внезапно умереть» и оставить громадное наследство, для англичан была не Турция, а Россия Николая I.

Два взрыва на набережной

26 октября 1850 года путешествовавший по югу России наследник престола великий князь Александр Николаевич отправился из Воздвиженской крепости в Ачхай, сопровождаемый наместником на Кавказе князем М. С. Воронцовым и под прикрытием отряда пехоты, нескольких сотен казаков с артиллерией, местной милиции и толпы мирных чеченцев. Цесаревич ехал верхом, в авангарде. Между реками Рошня и Валерик он первым заметил показавшуюся партию неприятеля и тотчас поскакал к ней, увлекая за собой всю свиту. Чеченцы, выстрелив, бросились бежать, но казаки их преследовали, а конвой наследника заехал им в тыл. В схватке начальник разбойничьей партии был убит, труп его остался в руках казаков. По представлению князя Воронцова великий князь был награжден орденом св. Георгия IV степени.

Как видим, Александр Николаевич, был не из робкого десятка, что, к сожалению, в конце концов и сыграло в его судьбе трагическую роль…

Александр II взошел на престол не в лучшее для России время. Страна, скованная николаевским «застоем», проигрывала Восточную войну; все звенья государственного управления разъедала бюрократическая ржа; перемены, реформы были необходимы, но, как часто случалось в нашем Отечестве, некому было «возглавить процесс». И так получилось, что он в большей степени наследовал не своему отцу Николаю Павловичу, а царю-реформатору Петру.

Символично: Петр Первый — Александр Второй. Но как нельзя сказать, что у Великого преобразователя России все получилось блестяще, так и нельзя утверждать, что Царь-Освободитель достиг желаемого во всех своих планах. Оба они стремились вывести Россию из тупика, оба положили на то свои жизни.

Окинем мысленным взором общую картину царствования Александра Николаевича. В 1861 году он отменил крепостное право. Судебная реформа 1864 года даровала русскому народу независимый суд, равный для всех сословий, а земская — обеспечила широкую и либеральную децентрализацию страны…

«Преобразовательное движение, обнимавшее по воле императора Александра II все стороны государственной и общественной жизни России, нигде не проявилось столь решительно и наглядно, как в переустройстве финансового управления и в находящемся в прямой зависимости от него народном хозяйстве, — говорится в дореволюционной биографии Царя-Освободителя. — Во все продолжение царствования государство быстро и неуклонно шло вперед по пути экономического развития». Уточним, что если в 1857 году вся железнодорожная сеть страны насчитывала 979 верст, то в 1870-х годах ежегодно вводилось в эксплуатацию по 1400 верст.

5 мая 1856 года царь подписал указ, начинавшийся словами: «Признавая одною из самых важных государственных Наших забот образование народное, как залог будущего благоденствия Нашей возлюбленной России, Мы желаем, чтобы учебные заведения ведомства народного просвещения находились под ближайшим Нашим наблюдением и попечением…» Так отныне и было.