Загадочные страницы русской истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Откроем «Мемуары» бывшего французского посла в России Армана де Коленкура, изданные в Москве в 1943 году. Генерал рассказывает, как Наполеон, прибыв 22 июня в штаб маршала Даву, «находившийся в расстоянии одного лье от Немана и Ковно», самолично проводил рекогносцировку на берегах реки — с рассвета и до вечера, а потом еще и ночью. «Когда император скакал галопом по полю, из-под ног его лошади выпрыгнул заяц, и она слегка отскочила вбок. Император, который очень плохо ездил верхом, упал наземь, но поднялся с такой быстротой, что был на ногах прежде, чем я подоспел… Я тогда же подумал, что это — дурное предзнаменование, и я, конечно, был не единственный, так как князь Невшательский тотчас же коснулся моей руки и сказал:

— Мы сделали бы гораздо лучше, если бы не переходили через Неман. Это падение — дурное предзнаменование.

…Каждый думал об этом падении, и на лицах некоторых членов штаба можно было прочесть, что римляне, верившие в предзнаменования, не перешли бы через Неман».

Первыми, кто дерзнул вступить на русскую землю, были переправившиеся на лодках солдаты трех рот французской легкой пехоты — заслон, под прикрытием которого понтонеры стали наводить мосты. На это у них ушло немногим более двух часов, и к рассвету 24 июня берега был и соединены тремя мостами, отдаленными друг от друга на сто саженей (порядка 200 метров).

Переправа «Великой армии» — свыше шестисот тысяч человек при тысяче четырехстах орудиях — длилась три дня. Но если бы вся армия пошла в районе Ковно, то для ее переправы не хватило бы и недели. Потому были еще наведены мосты в районе Тильзита, у Гродно. Из всей агрессивной силы четыреста пятьдесят тысяч французов, итальянцев, поляков, баварцев, саксонцев, пруссаков и прочей собранной со всей Европы сволочи — это слово, образованное от соответствующего глагола, вполне соответствует изначальному смыслу — перешли через Неман в последнюю неделю июня. Остальные вскоре их догнали. Русская земля еще не знала нашествий, подобных этому по своей многочисленности.

Так начиналась блистательная, самая романтическая война в Российской истории. Никогда — ни раньше, ни позже — не наблюдалось столь поразительного и самоотверженного единения всех сословий, всех слоев общества, поднявшихся на борьбу с иноземными захватчиками.

Неисчислимое воинство, никем не встреченное, двинулось в глубь нашей территории. Противник шел тремя колоннами по трем расходящимся в стороны маршрутам. Главным направлением была Вильна, теперешний Вильнюс.

В русских штабах склонялись к мысли, что Наполеон традиционно изберет путь на столицу — в соответствии с этим располагались и наши войска. Непосредственно Петербургское направление прикрывал 1-й отдельный корпус графа П. X. Витгенштейна. На центральном направлении находились Западные армии: ближе к северу, к Петербургу, — мощная 1-я, генерала М. Б. Барклая де Толли, южнее — 2-я, князя П. И. Багратиона, уступавшая 1-й по численности почти в три раза. На Киевском направлении стояла 3-я Резервная, Обсервационная генерала А. П. Тормасова, в Валахии — Дунайская армия адмирала П. В. Чичагова.

Между тем, в многотомнике генерал-лейтенанта А. И. Михайловского-Данилевского «Император Александр I и его сподвижники в 1812,1813,1814 и 1815 годах» можно найти свидетельство, что царь «велел готовить на жертву свою великолепную столицу, увозить драгоценности и памятники, распоряжаться отбытием императорского семейства в Казань, особенно заботясь, чтобы ничто, принадлежавшее Петру Великому, не досталось врагам».

Что Наполеон избрал дорогу на Москву, объясняется политикой… Петра I. Именно царь-реформатор придумал разместить столицу империи «у нес под ногтем», как выразился некий остроумный современник. Придя, допустим, в Вену или в Берлин, французские войска оказывались в самом сердце государства, но, дойдя до Петербурга, они попали бы на окраину России, в тупик, откуда потом следовало вернуться обратно.

Кстати, с 1810 по 1812 год наша армия почти удвоилась и составляла, включая гарнизонные войска и силы, которые участвовали в войне с Персией, без малого миллион человек. Однако полевых войск из них было всего 480 тысяч, а реально Россия могла выставить лишь 317 тысяч человек — вполовину меньше того, что вел за собой император Франции. К тому же, как свидетельствует в книге «Гибель Наполеоновской армии в России» военный историк II. А. Жилин, «русские армии были растянуты кордоном от Россиен до Луцка (более 600 километров), в то время как значительно превосходящие силы Наполеона были сосредоточены лишь на 300-километровом фронте». В этой ситуации следовало либо умереть со славой — но тем самым открыть агрессору беспрепятственный путь в глубь страны, либо отступать, помня, что «на зачинающего — Бог».

«План кампании, который мы приняли, был, я думаю, единственный, который мог удаться против такого противника, каков Шполеон», — сказал Александр I. События первых же дней вторжения свидетельствовали о его правоте. «Передовые отряды кавалерии достигли литовской столицы в ночь с 27 на 28 июня… Проголодавшиеся солдаты принялись грабить предместья, что в значительной мере охладило энтузиазм обывателей. Наполеон не нашел здесь того воодушевления, с которым его встречали в коренной Польше», — написано у Лависса и Рамбо.

Идея «Война сама себя кормит» принадлежит Наполеону. К чему это привело, свидетельствует та же «История XIX века»: «В Литве обнаружилось то бедствие, которому суждено было погубить Великую армию. За отсутствием правильной организации интендантства, невозможной при таких огромных расстояниях и таких плохих дорогах, солдаты приучились более чем когда-либо жить за счет страны и рассеиваться по сторонам с целью мародерства. В Минске они в то самое время, когда в соборе служилось благодарственное молебствие по случаю восстановления Польши, ограбили военные склады. Так как большинство мародеров, особенно из числа солдат иностранных контингентов, превращались в дезертиров, то ряды войска стали редеть».

Можно добавить, что Наполеон «облагодетельствовал» литовцев и курляндцев тем, что распорядился создать из них и за их счет гвардейский полк и включить его в состав своего воинства. Это еще больше испортило отношение литовцев к «освободителям» и, кстати, вновь обратило их к русским.

Нет сомнения, что уже в самые первые дни агрессии и Наполеон, и ближайшие его сподвижники не раз вспоминали того злополучного зайца, что сбросил с коня французского императора. Но было поздно…

Легенда о масонском заговоре

14(26) декабря 1825 года офицеры, члены тайного Северного общества, вывели на Сенатскую площадь роты лейб-гвардии Московского и Гренадерского полков и Гвардейского флотского экипажа… Восстание декабристов до недавнего времени считалось одной из самых прекрасных и романтических страниц истории Российского государства. Однако все течет, все изменяется, и если раньше об этих людях однозначно говорилось как о «первенцах русской свободы» и «рыцарях, кованных из чистой стали», то ныне чаще звучат негативные оценки.

Неудивительно: вопреки распространенному мнению, история восстания известна весьма приблизительно. Вот что писал князь Сергей Трубецкой: «Суд произнес свой приговор. При всем том, однако же, многие обстоятельства остались неизвестными народу; они или не открыты следственной комиссией, или скрыты правительством с намерением». Далее корректировать историю событий 14 декабря стала историография царской России, а вслед за ней тем же самым и занялась советская историческая наука. В основу «декабристоведения» легли два афоризма В. И. Ленина: «Декабристы разбудили Герцена» и «Страшно далеки они от народа». Звучит красиво, но и только!

Во-первых, Герцена — богатейшего наследника, острослова, жуира и бонвивана — долго и упорно «будили» император Николай I с жандармскими начальниками: его дважды ни за что отправляли в ссылку, а затем буквально заставили остаться за границей, куда Александр Иванович отправился в увеселительную поездку. Тут-то он и вспомнил либеральные увлечения юности…

Во-вторых, разве дворянство, к которому принадлежали декабристы, не русский народ? А как тогда духовенство? А что купечество? С чего же следует народ считать — с мужика? Так ведь и среди крепостных крестьян миллионщики были, зато иных потомственных дворян называли «нищими в офицерских мундирах»… Нелепо думать, что своего народа не знал генерал Михаил Орлов, подписавший в 1814 году капитуляцию Парижа, или Матвей Муравьев-Апостол, унтер-офицером сражавшийся при Бородине и по выбору солдат, своих товарищей по роте, награжденный Георгиевским крестом. И разве составляла тайну крестьянская жизнь для отставных офицеров Ивана Якушкина или Андрея Борисова поселившихся в небогатых своих поместьях?

Думается, как раз декабристы и проникли в самую суть народных чаяний — им, в отличие от последующих поколений российских революционеров, многие из которых переживали за свое Отечество из «прекрасного далека», была нужна именно великая, процветающая Россия. Подтверждение тому можно найти в программных документах Общества.

Согласно идеям, изложенным в «Русской правде» Павла Пестеля, Россия становилась демократической республикой — единой и неделимой. В противном случае, считал предводитель южан, «она не только свое могущество, величие и силу, но даже, может быть, свое бытие утратит».

В преамбуле «Конституции» Никиты Муравьева сказано: «Все народы европейские достигают Законов и Свободы. Более всех их народ русской заслуживает и то, и другое». «Муравьев очень далек от мысли построить союзное государство на договоре отдельных национальностей, — писал историк Н. М. Дружинин. — Принципиально он исходит из великодержавной точки зрения: Российская империя смешивает и ассимилирует в своем составе разнообразные подчиненные народности… Не федерация самостоятельных наций, а разделение страны на «естественные» хозяйственные комплексы — вот основа, существо построения Муравьева; при этом он руководится не идеей самоопределения национальностей, а задачей свободного экономического развития государства».

С термином «подчиненные народы» можно поспорить, ибо высших государственных постов достигали в России представители любых национальностей, дискриминации не было. Л вот идея «естественных хозяйственных комплексов» представляет для нас интерес и сегодня…

Разумеется, ни следствию, ни императору не выгодно было афишировать патриотические устремления восставших. Гораздо проще казалось представить случившееся попыткой переворота. Михаил Лунин писал: «Правительство уверили, что целью Тайного общества было цареубийство и безначалие. Эту мысль распространили в сословиях малообразованных, которые верят всему, что напечатано, и между духовенством, которое верит всему, что приказано».

России сообщили про неудавшийся «дворцовый переворот». Мятежники, мол, хотели возвести на престол цесаревича — и в том утверждении была доля истины. Восставшие солдаты кричали: «Ура, Константин!», а верноподданные «летописцы» дописали: «…и жена его, Конституция!» Имелось в виду, что офицеры обманом вывели на площадь ничего не соображающих солдат.

Разумеется, официально подать произошедшее как «проконстантиновский путч» было невозможно: цесаревич был старшим братом Николая Павловича и, в соответствии с законом, наследником престола. Нелепое сокрытие завещания Александром I обеспечило России междуцарствие и спровоцировало возмущение на Сенатской площади, дав заговорщикам возможность вывести свои подразделения на защиту «законного царя», которому они уже присягнули.

Потому утверждалось, что «злодеи» прикрывались именем цесаревича, мечтали истребить императорскую фамилию и ввергнуть Россию в пучину смуты, а «умысел на цареубийство» был определен следствием в качестве главной вины. Но мы уже знаем, что пролитие царской крови стало в России чуть ли не традиционным: убийство императора Павла, совершенное при фактическом согласии великого князя Александра Павловича; смерти императоров Петра Федоровича и Иоанна Антоновича, темным пятном лежащие на совести Екатерины II; таинственная смерть сына Петра I царевича Алексея… Так как ни в одном случае никто из цареубийц не пострадал — не считая нескольких вождей заговора, выборочно удаленных от престола Александром I, то возникает мысль, что на цареубийство нужно было получить высочайшее соизволение.

Впрочем, декабристы действительно хотели «порешить» Александра I и планы на этот счет строили весьма разнообразные. Пестель считал, что царя должны убить люди, формально стоящие вне общества. Лунин предлагал, чтобы цареубийство было совершено на Царскосельской дороге «партией в масках» — добровольцами или вытянувшими жребий, которые бы при этом скрывали свои лица. Якушкин вызвался застрелить царя во время высочайшего смотра и покончить с собой… Это лишь некоторые из известных цареубийственных планов.

Неужели всем так хотелось крови? Не т, тут скорее был Здравый расчет в сочетании с… романтизмом. Расчет заключался в понимании того, что русские монархи престол добровольно не отдавали. Царь был обязан перед Богом и своими подданными вынести все испытания, думая не о себе, но о державе. К тому же монарх в заточении или изгнании мог рассчитывать на помощь из-за рубежа, и для Европы был бы прекрасный повод вмешаться в российские дела.