Загадочные страницы русской истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Особое внимание Александр II уделял армии, и военные его преобразования совершенно изменили облик русского воинства. Самое главное, что 1 января 1874 года в стране была введена всесословная воинская повинность, сменившая рекрутские наборы. О преобразовании армии можно говорить долго, поэтому ограничимся теми конкретными результатами, которых не могло бы достичь государство, бессильное в военном отношении: 1864 год — победное окончание полувековой Кавказской войны и усмирение польского мятежа, 1865-й — присоединение Казахстана, 1868-й — подчинение Бухары, 1873-й — усмирение Хивы, 1876-й — присоединение Ферганы, 1878-й — освобождение Болгарии от шестивекового турецкого ига. Кстати, осенью 1877 года государь сам выезжал на Балканы, бывал на передовых позициях, где испросил у военного министра генерала Д. А. Милютина, старшего из присутствовавших георгиевских кавалеров, разрешения прикрепить на свою саблю георгиевский темляк.

А 1(13) марта 1881 года Александра II убили — в Санкт-Петербурге, на набережной Екатерининского канала. Он, по свидетельству Керсновского, «был убит в тот день, когда хотел подписать конституцию». Этот день всяко должен был войти в историю России как поворотный — но поворот произошел в иную сторону.

Цареубийством Россию, к сожалению, не удивишь. Чтобы возвести на русский трон урожденную ангальтцербстскую принцессу Софию-Фредерику-Августу, нареченную Екатериной II, дворянская «фронда» убила законного государя Петра III. Заговорщики убили сурового, неуравновешенного Павла I, чтобы заменить его либеральным Александром… Цареубийственные планы были у радикальной части декабристов, намеревавшихся сменить монархию демократической республикой — сделать это при живом царе было бы невозможно. Всех последовательнее оказались большевики, истребившие «под корень» царскую семью, дабы не осталось претендентов на вакантный престол…

Цель всех этих цареубийств — как удавшихся, так и планировавшихся — понятна. А чего хотели потенциальные убийцы Александра, с маниакальной настойчивостью преследовавшие его на протяжении пятнадцати лет?!

Вспомним лишь некоторые попытки: 4 апреля 1866 года — выстрел Дмитрия Каракозова; 25 мая 1867 года — выстрел Березовского; 2 апреля 1879 года — выстрел Александра Соловьева; 19 ноября 1879 года — попытка подрыва царского поезда; 5 февраля 1880 года — взрыв в Зимнем дворце… Одна только «Народная воля», созданная в августе 1879 года, предприняла за полтора года восемь попыток цареубийства, из которых последняя и завершилась успехом. Для чего?!

Из «Советского энциклопедического словаря» можно узнать, что в ее программу входило «уничтожение самодержавия, созыв Учредительного собрания, демократические свободы, передача земли крестьянам». Ничего из этой программы выполнено не было — народовольцы не могли не только взять власть на какой-то переходный период и должным образом ею распорядиться, но даже просто хоть что-то предпринять после вожделенного для них цареубийства. Было очевидно, что царю наследует только цесаревич, и никто иной… Стоило ли, как говорится, менять шило на Мыло?

Конечно, претензий к Александру II можно предъявить немало. «Великая реформа», как называли освобождение крестьян, оказалась отнюдь не столь радикальной, как рассчитывали «широкие народные массы» и «демократическая интеллигенция». Это, как известно, вызвало волнения в деревне. Тогда для усмирения «крестьянских беспорядков» более двухсот раз пришлось вызывать воинские команды и прибегать к оружию. Счет убитым и раненым шел на сотни. Но, как показывает даже наш современный опыт, принятие «земельного закона» дело очень сложное. Государь должен учитывать очень многие моменты и настроения.

Александра Николаевича можно упрекнуть и в том, что наряду с военными и дипломатическими победами Россия имела во внешней политике промахи и поражения. Чего, например, стоит одна продажа «за ненадобностью» Аляски в 1867 году! Но как бы Россия смогла ее защитить от потенциального агрессора? Если через сорок лет она не смогла победить на Дальнем Востоке японцев, а через сто сорок не может на том же Дальнем Востоке отогреть зимой своих же граждан — чего говорить об удержании заокеанских владений? Спасибо, хоть семь миллионов долларов дали! Хотя и обидно, конечно, за «Русскую Америку»…

В упрек Александру II можно поставить и то, что в процессе реформирования армии он слишком доверился кабинетному генералу Милютину, и это привело к угасанию в войсках истинного воинского духа, что впоследствии — уже при Николае II — имело очень печальные результаты.

Однако вряд ли цареубийство было «своеобразной» реакцией «передовой части общества» на ошибки императора, неприятие его политики и, как следствие, надежду замены его более мудрым царем. Хотя в России, заметим, всегда верили, что придет новый царь — и все рассудит, уладит, улучшит.

Нет, в то время по всей стране был развернут тотальный террор, направленный не только против главы государства, но и против высших сановников, полицейских чинов, военного командования, представителей местного управления, жандармов. Вот лишь несколько фамилий из огромного мартиролога: 24 мая 1878 года в Киеве убит кинжалом жандармский капитан барон Гейкинг; 4 августа того же года в Санкт-Петербурге смертельно ранен — опять-таки кинжалом — главный начальник III Отделения и шеф жандармов генерал-адъютант Мезенцев (его преемника генерал-адъютанта Дрентельна пытались застрелить 13 марта 1879 года), а 9 февраля 1879 года в Харькове был застрелен губернатор князь Крапоткин…

Цель террора всегда одна: дезорганизовать общество, запугать власти или людей, подчинить их своим интересам, добиться решения своих задач. Задач, разумеется, низменных — к высоким целям не ходят по залитым кровью путям. И еще. Обычно террористы стараются уничтожать лучших — наиболее честных, преданных, умных, смелых, кого нельзя купить, запугать, обхитрить. Хотя иные просто стремятся, чтобы жертв их террора оказалось как можно больше. Таков, кстати, был принцип «Народной воли» — «охотясь» за царем, «народовольцы» желали, чтобы он увел с собой в могилу как можно больше народу: вспомните взрыв в Зимнем дворце или крушение царского поезда. Цареубийство 1 марта 1881 года также не обошлось без лишних и случайных жертв. Вот фрагмент его описания из «Русского биографического словаря»: «Карета быстро неслась по набережной Екатерининского канала и уже миновала Рысакова, когда тот бросил под нее бомбу. Последовал страшный взрыв. Несколько человек упали; в числе их несколько из казаков конвоя и мастеровой мальчик — тяжело раненные. Государь указал лейб-кучеру остановить экипаж и, выйдя из кареты, направился к месту- взрыва… На вопросы обступивших его офицеров, не ранен ли он, император отвечал: “Слава Богу, я уцелел, но вот…", указывая при этом на лежавших на мостовой раненых».

Царь вел себя так, как следовало в минуту опасности офицеру, каковым он был с младых ногтей. Вместо того чтобы спешно покинуть место трагедии, он побеспокоился о раненых. Этим и воспользовался Гриневицкий, стоявший у решетки набережной канала. Когда, возвращаясь к карете, Александр II с ним поравнялся, фанатик бросил бомбу под ноги царю и погиб вместе с ним сам.

Остается только предполагать, как развивалась бы наша история, если бы Царь-Освободитель не был убит в тот самый день, когда он намеревался подписать конституцию Государства Российского. Кому же все это было выгодно?

«Это казалось невероятным и чудовищным»

Русско-японская война, в отличие от последовавшей за ней Мировой, нареченной «Забытой», находится на слуху: подвиг «Варяга», гибель адмирала Макарова и художника Верещагина, Цусима, Порт-Артур, блистательный генерал Кондратенко, бездарные Куропаткин, Стессель, Алексеев…

Вот, однако, и все, что сразу вспомнишь. К сожалению, наши знания здесь ограничиваются песней про тот самый «Варяг», романами «Цусима» А. С. Новикова-Прибоя, «Порт-Артур» А. Н. Степанова, «Крейсера» и «Три возраста Окини-сан» В. С. Пикуля. Для более старшего поколения — еще и работой В. И. Ленина «Падение Порт-Артура». А кто бы сейчас сказал, почему эта война началась, кому и для чего она была нужна, почему именно так все получилось? Вопросы отнюдь не праздные, потому как отголоски событий тем или иным образом доходили до России на протяжении всего XX века. Да и сейчас аукается.

На первый взгляд, все началось внезапно и неожиданно. «Ко мне подошел полковой адъютант и молча передал депешу из штаба округа: “Сегодня ночью наша эскадра, стоящая на внешнем Порт-Артурском рейде, подверглась внезапному нападению японских миноносцев и понесла тяжелые потери”, — писал в замечательной книге «Пятьдесят лет в строю» генерал-лейтенант А. А. Игнатьев. — Этот официальный документ вызвал прежде всего споры и рассуждения о том, может ли иностранный флот атаковать нас без предварительного объявления войны? Это казалось столь невероятным и чудовищным, что некоторые склонны были принять происшедшее лишь как серьезный инцидент, не означающий, однако, начала войны. К тому же не верилось, что какая-то маленькая Япония посмеет всерьез ввязаться в борьбу с таким исполином, как Россия».

В ту пору ротмистр граф Игнатьев командовал эскадроном в л. — гв. Уланском полку, и Дальний Восток, где ему вскоре было суждено воевать, казался из Петергофа бесконечно далеким. Зато людям в более высоких чинах война с Японией представлялась не только реальной и даже неизбежной, но и, более того, они могли провидеть ее ход заранее!

«С января 1900 г. в Морской академии начались занятия военноморской игры с целью проверки нашей боевой подготовки на Дальнем Востоке, — рассказывает в книге «На службе трех императоров» генерал от инфантерии Н. А. Епанчин. — Это было сделано по особому желанию государя; старшим посредником был назначен адмирал Рожественский (в мае 1905 г. он приведет к Цусиме Вторую Тихоокеанскую эскадру. — Авт.), я был назначен посредником по сухопутной части. Для участия в этих занятиях я пригласил нашего военного атташе в Японии полковника Генерального штаба Самойлова, находившегося временно в Петербурге; он основательно изучил японскую армию и был вполне в курсе японских военно-морских дел. Он считал, что при тех условиях, в которых находятся наши войска и наша эскадра на Дальнем Востоке, при слабой провозоспособности Сибирского пути, трудности сосредоточения достаточных сил и снабжения их нам крайне трудно будет вести успешно военные действия против японской армии и японского флота, которые он ценил как очень серьезного противника. Об этом он доносил Военному министерству, но его донесениям не давали должной оценки… Занятия проводились весьма серьезно и тщательно. Замечательно, что адмирал Вирениус, командовавший японской стороной, решил начать военные действия без объявления войны, как это и было сделано японцами в январе 1904 г., ровно через четыре года… После удачного “нападения” на русскую эскадру у Порт-Артура “японцы” высадились у Дальнего и обложили Порт-Артур…».

Все то, что разыгрывалось на картах в 1900-м, сбылось в 1904–1905 годах — противник поступал именно так, как и предполагалось! Хотя есть вариант, что подробный отчет об этой игре, выпущенный под грифом «весьма секретно», оказался в руках японской разведки и был использован японским командованием в качестве сценария грядущей войны.

Впрочем, уточним все-таки, из-за чего эта война случилась. «Ход естественного развития Русского государства издавна двигал его в сторону наименьшего сопротивления — на восток, к берегам Тихого океана, — говорится в книге инженер-полковника А. фон Шварца «Осада Порт-Артура», изданной перед Первой мировой войной в качестве пособия для слушателей Николаевской Инженерной академии. — В середине XIX столетия Россия приобрела Южно-Уссурийский край с гаванью, где был основан Владивосток. Но гавань эта замерзала и не могла служить хорошим портом для Сибирской магистрали, к постройке которой было приступлено в 1891 году. Необходимо было приобресть гавань незамерзающую, открытую для судов круглый год. Таковую можно было найти только на юге: в Корее или на Китайском побережье Тихого океана».

Нашли — Порт-Артур и Дальний (Далянь), которые в 1898 году Россия арендовала у Китая на четверть века. И все было бы хорошо, если б на Дальнем Востоке не пересеклись интересы сразу многих государств — Англии, Франции, Германии, да еще и Японии, которая воевала с Китаем в 18941895 годах и прибрала к своим рукам Ляодунский полуостров. Однако это не понравилось всем европейцам, и они вежливо попросили японцев убираться к себе на острова, ограничившись полученной с Китая контрибуцией.

Русские государи со времен Александра I, а то и раньше, почему-то были уверены, что в «Европах» Россию любят безумно и всячески пекутся о ее интересах. Вот и Николай II решил, что его дальневосточная политика будет и далее поддержана европейскими державами, а потому в 1900 году ввел свои войска в Маньчжурию. Однако поддержал его только германский кузен — Вильгельм II, и то лишь потому, что ему было очень выгодно, чтобы рус-ские войска перетягивались с Запада на Восток. Прочие же государства Европы, да еще и США, которые, во-первых, сами хотели поживиться за счет китайских и корейских территорий и, во-вторых, опасались усиления России, не только выступили против «русской экспансии», но даже стали помогать Японии, увидев в ней единственно возможный «противовес».

Кажется, российскому правительству следовало бы немного успокоиться, но в дело вмешался частный капитал. Капиталиста ведь прежде всего беспокоит собственная прибыль. И хотя Ломоносов некогда говорил, что «богатство российское будет прирастать Сибирью», однако русскому капиталу было гораздо легче и проще осваивать чужие богатства — в своих, разумеется, интересах.

«К этому времени (1902 год) вполне оформился в Петербурге авантюристический кружок Безобразова (А. М. Безобразов — камергер и статс-секретарь; в кружок входили великий князь Александр Михайлович и ряд других весьма влиятельных личностей. — Авт.), который предложил царскому правительству купить у разорившегося русского купца принадлежащие ему лесные концессии в Северной Корее на реке Ялу, — говорится в выпущенной в 1938 году Воениздатом книге комбрига Н. А. Левицкого «Русско-японская война». — Это предложение давало возможность, во-первых, сосредоточить на- концессиях под видом рабочих войсковые части, на которые могла бы быть возложена задача по первоначальному удержанию японцев при завязке войны, во-вторых, захватить прилегающий к реке Ялу район, якобы богатый золотыми россыпями, которые могли бы быть обращены в собственность романовской фамилии».

Как продолжение этого текста можно принять слова генерала Игнатьева: «Не раз говаривал отец (граф А. П. Игнатьев, член Государственного совета. — Авт.) еще до войны, что не доведут Россию до добра затеи этой компании и что когда-нибудь за их жажду наживы, за их лесные концессии, которые они взяли на Ялу, под самым носом у японцев, привыкших считать себя уже здесь хозяевами, придется дорого расплачиваться всему государству».

Возможность решить все миром еще была. «При благоразумном отношении к делу мы, конечно, могли бы избежать надвигавшейся войны, а последствия войны почти никогда нельзя предвидеть точно», — рассуждал в своих мемуарах генерал Епанчин. Японцы это также понимали, а потому в Петербург приехал маркиз Ито, предложивший от имени своего императора разделить сферы интересов: Япония обосновалась бы в Корее, Россия — в Маньчжурии. Предложение принято не было. «У нас господствовало, с одной стороны, пренебрежительное отношение к “япошкам”, а с другой — к делу присосались разные авантюристы», — вспоминал в эмиграции Николай Алексеевич Епанчин. В результате маркиз поспешил в Лондон, где было подписано англо-японское соглашение, направленное против России.

Можно добавить, что в то предреволюционное время Николай II, неумолимо терявший популярность у своих подданных, прекрасно понимал положительное значение «маленькой победоносной войны». Однако этот полковник — максимальное звание, до которого Николай Александрович сумел дослужиться в бытность свою великим князем, — отнюдь не являлся стратегом, хотя и принял на себя в 1915 году роль верховного главнокомандующего. Из Петербурга, столицы могущественной России, Япония казалось очень маленькой и весьма отсталой.

Но не только из Петербурга. Вот свидетельство генерала Гамильтона, главного представителя английской армии при нашем противнике. Его «Записная книжка штабного офицера во время русско-японской войны 19041905 гг.» вышла в Англии в 1906 году и в том же году (!) была переведена и переиздана в России: «Интересно отметить то наличие впечатлений, которое производил на Японию и Англию целый ряд опубликованных в то время небылиц про Россию и ее будущие успехи на Дальнем Востоке. Как часто и авторитетно уверяли нас в Англии, что Россия прочно утвердилась в Маньчжурии, что Маньчжурия уже стала Россией… Как же поступила Япония? Она вдумчиво, внимательно обсудила истинное положение вещей и пришла к совершенно обратному заключению… Как легко было привести Россию в состояние сладкого усыпления прессой и общественным мнением Запада! Удивительно, как Россия не могла разгадать истинного могущества Японии, выражавшегося хотя бы в той непреклонности, с которой Япония, несмотря на всю свою умеренность, настаивала на важнейших для ее будущности требованиях, или в той решимости ее при начале военных действий… С каким понятным пренебрежением должна была смотреть Япония на все эти уверения и убаюкивания! Я думаю даже, что все это входило в ее планы».