Ярополк выглядел задумчивым и уставшим.
— Судя по тому, что ты находишь в тереме, а не в тюрьме, твое свидание с Милославом прошло хорошо, — сказала я.
Брат криво усмехнулся.
Ментальный зуд межмирного сигнала я уловила, когда на город опустились ранние зимние сумерки. Суворину позвонили из риелторской конторы, поэтому я оставила его разговаривать по телефону и поспешила ответить на вызов.
— Усынич тебе угрожал? Или, наоборот, пытался подкупить?
— Ни то и ни другое, — Яр качнул головой. — Скажем так: он сумел меня удивить.
Брат немного помедлил, а потом начал рассказывать. Я слушала его слова, а перед моим внутренним взором, как наяву, вставала картина их встречи…
…Вдоль центральной аллеи Геромоновых садов лежат высокие сугробы. Деревья и кусты укрыты снегом. В воздухе парят магические огоньки, освещающие путь любителям ранних прогулок. Вокруг нет ни души. Тишину садовых дорожек не нарушает ни ветер, ни крики птиц.
Ярополк явился в назначенное место раньше на четверть часа, а Милослав уже ждал его там.
Никто из них не подал другому руки, оба ограничились холодным вежливым кивком.
Ярополк заговорил первым.
— Я тебя слушаю. Зачем ты меня позвал?
— Хотел задать тебе вопрос, — голос Милослава тверд и спокоен, так же, как и его взгляд. — Как ты смотришь на то, чтобы продолжить дело наших отцов?
Брови брата удивленно взлетают вверх.
— Дело отцов?.. Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду государственный переворот с последующей сменой правящей династии.
— Погоди, — еще больше удивляется Яр. — Ты же амнистировал меня, чтобы этого не допустить. Разве нет?
Милослав усмехается и жестом приглашает Ярополка пройтись по аллее.
— Прежде, чем ты плюнешь мне в лицо, позволь кое-что разъяснить. Я знаю, вы с сестрой считаете меня грязным предателем, сволочью и убийцей. Если помнишь, тридцать три года назад я пытался объяснить вам свой поступок. Но вы были так злы и обижены, что не стали меня слушать. Быть может, ты назовешь меня двуличным лицемером, однако я был и остаюсь горячим союзником Ворона Вороновича. Я считал и считаю, что нашему царству пора поменять правителя. Династия драконов себя исчерпала. Ее наследники слабы морально и физически. Они утратили способность к обороту, растеряли остатки ума и ни к чему более не годны. Однако отцы выбрали для бунта неудачное время. У Епифана были сильные союзники, которые растерли бы нас всех в муку. Я говорю не только о его троюродных братьях, Ярополк. У царя имелась мощная поддержка в лице южных соседей, с которыми он заключил отвратительный торговый договор, из-за чего четверть доходов нашей страны утекала в чужую казну. Эти молодцы костьми бы легли, чтобы подавить наш мятеж. Помнишь, по задумке отцов, вы с Виринеей должны были выступить против войска царя Алирея? А остальные войска? Кто выступил бы против них? Даже самый великий колдун не способен быть одновременно в трех местах! Я пытался объяснить это батюшке, но он от меня отмахнулся. Они с Вороном были уверены, что на помощь Епифану двинутся только драконы. Остальным, мол, своя рубашка ближе к телу, и в дела соседей они вмешиваться не станут. У меня же при дворе имелось немало друзей, которые знали: в случае опасности южным царям тут же отправятся весточки с зовом о помощи. Колдуны у них, как на подбор, сильные и злобные. Можешь ли ты представить себе, Ярополк, какие бы потери мы понесли, если бы они на нас набросились? Благодаря моему «предательству» погибли в общей сложности сто человек. Если бы я не вмешался, хоронить бы пришлось не менее двух тысяч.
Ярополк поджимает губы. Он бледен, а в его глазах то и дело вспыхивают красноватые огоньки. Брат с большим удовольствием обсудил бы сейчас с Милославом этический аспект его поступка. Если Усынич так умен и дальновиден, значит, тридцать три года назад он сумел бы найти слова, чтобы убедить заговорщиков повременить с государственным переворотом. Усыня и Ворон всегда прислушивались к его словам и столь важные сведения не проигнорировали бы никогда. В крайнем случае, он мог обо всем рассказать нам, и мы давили бы на родителей втроем.
Милослав лжет. Или не договаривает что-то важное.
Брат делает короткий вдох и заставляет себя слушать дальше.
— Мне больно от того, что среди погибших были наши отцы, — продолжает Милослав. — Однако, это политика. Она жестока и равнодушна. Их нельзя было спасти, Яр. Зато я сумел спасти вас с Виринеей. Знаешь, что с вами собирались сделать?
— Казнить?
— Нет. Казнить бы вас точно не стали. Я ведь никому не признался, что вы тоже замешаны в мятеже. Вас отправили бы в Магрианскую пустыню.
— Магрианская пустыня находится в Нави, — замечает Ярополк. — Чем она хуже Земли и Даливеи?
— Я объясню на конкретном примере. Помнишь Феофана Дормидонтовича?
Брат кивает. Еще бы не помнить! Именно этого чародея, сильного, знатного, родовитого, отцы хотели сделать новым государем.
— Так как столицу он не штурмовал, а на допросах уверял, что о планах заговорщиков ничего не ведал, его как раз в эту пустыню и отправили. Знаешь, сколько он там прожил? Ровно две недели. А потом скоропостижно скончался.
— И от чего же?