— Конечно, правильно. Если бы он хоть как-то напомнил о нашей былой дружбе, я бы не сдержался, Виринея. Смотреть на его мерзкую рожу та еще радость, а уж терпеть показное дружелюбие…
Ярополк поморщился.
— Я ему тоже поклонился — молча и холодно. Затем нас пригласили за стол. Угощали по-царски, как и положено. Одних мясных блюд было пять или шесть. Придворные повара постарались на славу… Царевич, кстати, сидел над тарелкой, как пень. За всю трапезу не промолвил ни слова и почти ничего не ел.
— Видать, кусок ему в горло не лез.
— Это точно. Зато царица трещала без умолку. Рассказывала, как сильно поменялись времена, и как они с наследником рады моему возвращению. Чародеи, мол, совсем распоясались, ведут себя дерзко и пренебрежительно: смотрят свысока, говорят сквозь зубы, на царевичевы повеления плюют, едва ли не каждый день устраивают собрания, а что на них обсуждается, никому не говорят.
— Прасковея напугана?
— Не то слово, сестрица. Они с Аникеем растеряны и живут в постоянном страхе. Причем боятся всего и сразу: придворных магов, возможного бунта, и меня самого — до кучи. Эти люди привыкли жить в свое удовольствие и решительно не понимают, что им теперь делать. Они по-прежнему первые лица страны, а обращаются с ними так, будто их со дня на день вышвырнут из дворца на улицу.
— А что Милослав?
— А ничего. Спокойно ел жареную дичь, молча кивал, иногда поддакивал. Заговорил всего один раз, зато от его речей по моей спине мурашки табунами бежали. Ближе к концу обеда, царица стала расспрашивать, как я обустроился в новом тереме. Я, конечно, ответил: мол, спасибо, матушка государыня, все у меня хорошо, всем я очень доволен. Она заулыбалась, начала рассуждать, что теперь-то у меня дела пойдут на лад. Как в столице освоюсь, да ближний круг к порядку призову, можно будет меня женить. Я, мол, и богат, и родовит, и магией наделен, и царской милостью не обижен. А уж какой красавец — любо дорого посмотреть. Всякая знатная девушка посчитает за счастье выйти за меня замуж. Я в ответ улыбнулся, а царица приободрилась и говорит: «С женитьбой, Ярополк Воронович, вам тянуть не надобно. А то будете, как Милослав Усынич. Молодец хоть куда, самый завидный столичный жених, а к алтарю идти не желает. Уж сколько вокруг него девиц, родовитых да пригожих, а он от них нос воротит». А Милослав усмехнулся и отвечает: «Как же, матушка Прасковея Никифоровна, от них носа не воротить, если у меня есть невеста — Виринея Вороновна, родная сестрица вашего дорогого гостя. Меня с ней еще покойный батюшка сговорил. Сговор этот никто не разрывал, и я от него отказываться не намерен. Мне другой невесты не надобно. Вот вернется Виринея из ссылки, тогда можно честным пирком, да за свадебку».
У меня внутри все заледенело.
— Говорил он это, сестрица, глядя мне прямо в глаза, — продолжал Ярополк. — Глядел без вызова, уверенно и спокойно. Я сначала хотел ему возразить. Мол, прежде чем свадьбу играть, надо у невесты спросить, нужна ей эта свадьба или нет. А потом меня, как молнией ударило. Я вдруг со всей ясностью осознал: ради этого он и затеял историю с амнистией.
— Ради женитьбы?..
— Ради твоего возвращения в Навь. Усыничу надо, чтобы ты была подле него. Ничего мудреного в этом нет: у Милослава остался родовой артефакт Вороновичей, а ты в нашей семье по-прежнему самая сильная. Если сложить вас вместе — тебя и артефакт, получится такая мощь, которая ближнему кругу и не снилась. Меня же из Даливеи выдернули за компанию. Такой ценности, как ты, я не представляю, могу, разве что, быть где-нибудь на подхвате.
— Ты способен стать веской причиной для моего возвращения в Навь, — пробормотала я. — Я могу перешагнуть границу миров хотя бы для того, чтобы обнять тебя после долгой разлуки.
— Это возвращает нас к тому, что делать тебе там нечего, — серьезно произнес Ярополк.
— Тебе тоже, — так же серьезно ответила я. — Ты ведь понимаешь, что если я не вернусь по своей воле, Милослав может меня заставить? Что ему стоит обвинить тебя в очередном преступлении, а затем поставить ультиматум: или я возвращаюсь, или он казнит моего брата.
— Усынич это может, — усмехнулся Ярополк. — Но, я думаю, в ближайшее время ничего такого мне не грозит. Грядет коронация и возможный мятеж. Милославу сейчас отвлекаться некогда. Я, кстати, рассказал тебе не все. Когда обед закончился, и я отправился восвояси, на крыльце меня перехватил один из дворцовых прислужников и передал записочку от первого министра. Оказалось, это приглашение на встречу. Усынич предлагает поговорить с глазу на глаз.
— Когда?
— Завтра утром в Геромоновых садах. Помнишь такие? Их разбили на окраине города незадолго до моего суда.
— Да, припоминаю.
— За тридцать лет они превратились в огромный парк. Я ездил на них посмотреть и остался доволен. Это отличное место для свиданий — никто тебя не увидит и не услышит. Раз Усынич не стал вызывать меня к себе, значит, намерен обсудить что-то секретное. Уверен, разговаривать мы будем о тебе.
— Прекрасно. Это удачная возможность разорвать сговор и освободить меня от жениха. Как единственный мужчина в нашей семье, ты имеешь на это полное право.
Лицо Ярополка стало больше — брат приблизил его к зеркалу почти вплотную.
— Давай не будем торопиться, — он заговорщицки мне подмигнул. — Сначала я послушаю, что этот жених мне скажет. Мы ведь решили действовать не силой, а хитростью, помнишь? Вдруг нам будет полезно, если ты еще немного походишь в невестах?
Я вздохнула и махнула рукой.
Утром Суворин потащил меня на Липовый бульвар — большую городскую площадь, расположенную у здания мэрии.
Когда-то на этом месте действительно был бульвар. Антон Егорович любил вспоминать, как в детстве гонял по нему голубей, а повзрослев, жаркими летними вечерами прогуливался там с друзьями и подругами. Потом центральные улицы перестроили, и на месте бульвара появилась просторная площадка, на которой оказалось удобно проводить праздники. Название для новой площади придумывать не стали, решив, что оно только запутает горожан.
Сегодня на Липовом бульваре открывалась новогодняя ярмарка с ледяными фигурами, катком и главной городской елкой.
Желание Суворина потолкаться среди торговых рядов меня удивило. Его покойный дед часто рассказывал, что двоюродный внук не любит народные гуляния, и по доброй воле участия в них не принимает. Сегодня же у главной елки должен был собраться едва ли не весь город.
— Хочется атмосферы праздника, — объяснил Филипп, когда я спросила, уверен ли он, что нам стоит туда идти. — На площади наверняка будет здорово.