Мне не хотелось ни праздника, ни ярмарки, ни елки. Я желала мерить ногами комнату и ждать нового сеанса связи с Навью. Пока я мирно попивала чаек в теплой уютной кухне, Ярополк шагал по заснеженным дорожкам Геромоновых садов в компании Милослава, и одному небу было известно, чем закончится эта прогулка.
— Ты вчера снова разговаривала с братом? — спросил Филипп, явно заметивший мою нервозность.
Я кивнула.
— Надо полагать, дела у него идут не очень?
— Мягко говоря. Хотя сам он считает, что ему везет, причем, по-крупному.
— Расскажешь?
По моим губам скользнула усмешка. Удивительное дело, стоит Суворину произнести это слово, как я рассказываю ему все без утайки. Наверное, все дело в его ласковом голосе. А еще в том, что я ужасно хочу об этом поговорить.
Посвящать Филиппа в перипетии придворных интриг я не стала, ограничилась общей картиной нарастающих неприятностей. Суворин внимательно меня выслушал, после чего заявил, что теперь мы точно должны пойти на новогоднюю ярмарку.
— Брату ты ничем сейчас не поможешь, — серьезно сказал он. — Зато нервы себе испортишь изрядно. Что толку метаться из угла в угол, если от тебя ничего не зависит? Ярополк прав, в Навь тебе сейчас возвращаться нельзя. Однако мыслями ты давно в ней. Может, стоит хотя бы ненадолго отвлечься? Я уверен, брат не станет вызывать тебя прямо сейчас. Надо же как-то скоротать время до вашего разговора!
На Липовый бульвар мы отправились после завтрака. И, как выяснилось, правильно сделали.
На площади уже играла веселая музыка, в ярком солнечном свете сверкали пушистые сугробы, переливался золотыми бликами большой пузатый самовар. От дощатых домиков, украшенных разноцветными гирляндами, доносился запах корицы и сладкого имбирного теста. Торговцы уже разложили на прилавках елочные игрушки, ворохи самодельных браслетов и бус, вязаных мишек и котят, деревянных щелкунчиков и кучу других симпатичных новогодних безделушек.
Народу пока было мало. Торжественное открытие ярмарки должно было состояться только через час, поэтому среди рядов прогуливались не более двух десятков человек.
Мы с Сувориным купили по стаканчику безалкогольного глинтвейна, а потом большущий пакет фруктовых леденцов и десяток пряников в белой, зеленой и оранжевой глазури. После этого Филипп заявил, что желает сделать мне подарок, и повел к разноцветным палаткам, чтобы я выбрала его сама. Я внимательно осмотрела ассортимент у трех мастериц и остановилась на симпатичной бисерной брошке, выполненной в виде изящной черной птицы.
— В моем мире украшения принято зачаровывать на удачу, — сказала я, когда мы отошли от прилавка. — Особенно те, которые идут в подарок.
— Но ведь я не колдун, — удивился Филипп.
— Это не имеет значения. Если ты возьмешь брошку в руки и пожелаешь мне чего-нибудь хорошего, она станет волшебной. По крайней мере, для меня.
Суворин немного подумал, потом протянул ладонь, и я вложила в нее бисерную птичку. Филипп сжал ее двумя руками и произнес, глядя мне в глаза:
— Виринея, я хочу, чтобы эта вещица стала твоим талисманом. Чтобы она не просто приносила удачу, но и делала тебя сильнее, настолько, насколько это возможно. Чтобы с ее помощью ты могла победить любого противника, который встанет на твоем пути.
Суворин не видел, как с каждым его словом брошь начинала светиться лиловым светом — сначала тускло, а потом все ярче и ярче. Искренность, идущая от самого сердца этого человека, привела в действие магические потоки реальности, и они оставили на бисерной фигурке отпечаток — плотный и живой, готовый в нужный момент вспомнить сказанные слова и превратить их в настоящее волшебство.
Когда Филипп замолчал, свечение исчезло. Теперь магия будет спать, но немедленно проснется, как только мне потребуется ее помощь.
Я осторожно забрала брошь, а потом привстала на цыпочки и горячо поцеловала Суворина в губы.
— Я тоже хочу сделать тебе подарок, — сказала ему. — Подожди меня минутку.
Я вернулась к одному из прилавков и купила подвеску — серебристое перо на коротком черном шнурке. Она бросилась мне в глаза сразу, как только мы явились на ярмарку.
Подойдя к Суворину, я надела ему подвеску на шею.
— Это перышко — твой путеводный артефакт, — серьезно сказала ему. — Оно не даст тебе сбиться с дороги, какой бы она ни была, уберет преграды и приведет к намеченной цели.
— То есть, если я захочу защитить докторскую диссертацию, перо мне в этом поможет? — шутливо поинтересовался Филипп.
— Именно, — кивнула я.
Суворин спрятал кулон под куртку и тоже меня поцеловал.
Мы гуляли по площади больше двух часов. Обменявшись подарками, купили для кухни новый набор полотенец, посмотрели соревнования по перетягиванию каната, торжественное открытие городской елки и несколько номеров последовавшего за ним концерта.
Мороз с каждой минутой крепчал. Замерзшие, но чрезвычайно довольные мы, наконец, вознамерились вернуться домой.