Пообщаться с братом я сумела только через четыре часа. Я трижды посылала ему сигнал, но он на него не отвечал. Это вселяло надежду, что Елисей ошибся, и Яр по-прежнему находится в Даливее. Днем хозяин обычно загружал его работой, поэтому беседовать мы могли не раньше полуночи.
В этот же раз мне пришлось еще и обстоятельно поговорить с Филиппом. Но прежде напоить сладким чаем, чтобы окончательно привести его в себя.
— Я правильно понял: этот человек приходил, чтобы увести тебя домой? — спросил историк, когда мы сидели в кухне. — Он сказал, что вы с братом амнистированы.
— Ага, — кивнула я. — В обмен на помощь будущему государю.
— Обалдеть. Это как оживший сон писателя-фантаста — когда к тебе запросто так является пришелец из другого мира… Знаешь, пока ты с ним разговаривала, я почувствовал себя плохо. Сознание затуманилось, появилось ощущение, будто я вот-вот упаду в обморок.
— Да, я это видела.
— Все, о чем говорил этот Елисей, воспринималось будто сквозь толщу воды. Я не уверен, что адекватно понимал его слова.
— С менталистами общаться опасно, — усмехнулась я. — Они все время норовят залезть собеседнику в голову.
— Он что, пытался меня заколдовать?..
— Не пытался, а заколдовал. Когда магия подавляет волю, как раз и возникают такие неприятные ощущения.
— С ума сойти! Но зачем ему это понадобилось?
— Вообще-то Елисей был с тобой максимально честен. Он же сказал: ему требуется деактивировать кольцо. Видишь ли, в чем дело: пока перстень активен, я остаюсь привязанной к нему и к человеку, который им владеет. Прописать мою амнистию на бумаге — только полдела. Надо еще снять тюремные чары. Это возможно только в двух случаях: если заклятье развеется само или если его развеет хозяин артефакта. Елисей хотел, чтобы ты меня освободил, и применил чары, дабы ты сделал это без возражений.
— Почему же ты ему помешала? Разве тебе не хотелось освободиться пораньше?
— Конечно, хотелось. Но мне не понравилась причина, по которой нас с братом решили вернуть из ссылки. У любой палки, как известно, есть два конца. С одной стороны, амнистия меня ни к чему не обязывает. Я могу наплевать на царские ожидания и остаться на Земле. С другой же стороны, моя свобода развяжет руки людям, с которыми я не хочу иметь ничего общего. И это чревато неприятными последствиями.
— Хочешь сказать, Елисей мог увести тебя в Навь силой?
— Елисей бы точно не смог, — усмехнулась я. — А вот его друзья — очень даже. Если они явятся сюда толпой, мне придется покориться. Словом, торопиться на волю я пока не буду. Мало ли, что меня там ждет…
Суворин несколько секунд молча о чем-то размышлял.
— Так ты, выходит, принадлежишь к навьей аристократии, — негромко произнес он. — У тебя, наверное, и титул есть?
— Нет, — я слабо улыбнулась. — В моей стране титул имеется только у царя. У остальных — должности. У меня ее не было.
— А у твоего отца?
— У отца должность была.
Взгляд Филиппа стал вопросительным.
— Мужчины моего рода на протяжении многих столетий входили в ближний чародейский круг государя, — объяснила я. — Для колдуна это вершина карьеры. Она открывает доступ ко всему, чего пожелает душа: к инновационным изобретениям, сильнейшим магическим артефактам, богатству, лучшим в стране целителям и педагогам, а также к законотворчеству и управлению страной. Мой отец тоже входил в этот круг. Он был умным человеком и могущественным магом. Его уважали, Филипп. К его мнению прислушивались — до определенного момента. Так вышло, что отец не одобрял политику царя Епифана.
— Это того, который умер нынешней ночью?
— Да. Епифан происходил из древнего рода драконов-оборотней. Его предки были мудрыми талантливыми правителями, а родственники стояли во главе двух соседних стран. Епифан на их фоне выглядел, мягко говоря, не очень. Ему больше нравилось устраивать шумные пиры, чем заниматься государственными делами. Ими фактически занимался ближний чародейский круг. Собственно, ничего против этого колдуны не имели. Пока Епифан не попал под влияние троюродного брата Алирея — государя соседней страны. Отец говорил, Алирей задумал объединить под своим началом все царства, в которых правили его родичи. Сначала он навязывал им свою волю во внешней политике, а потом начал откровенно вмешиваться во внутренние дела. Епифан называл это «добрыми советами» и слушался их без всяких возражений. Еще бы, ведь Алирей — его любимый брат, который печется исключительно о семейном и государственном благе. В итоге мы перенесли на территорию этого прохвоста несколько крупных артефакториев и эгрем, передали под его контроль два важных торговых тракта и даже подарили большой кусок одного из самых плодородных регионов страны. Последнее вызвало серьезное недовольство не только среди магов, но и среди простых подданных. Отец инициировал собрание ближнего круга и призвал колдунов опротестовать решения Епифана. Маги тоже были недовольны «советами» Алирея, но выступить против приказов царя не решились. Каждый из них приносил Епифану присягу, и его воля была для них высшим законом. Ворона Вороновича поддержал только один чародей. Они попытались объяснить царю, что его троюродный брат действует исключительно в своих интересах, и в тот же день были изгнаны из дворца.
— Твоего отца исключили из ближнего круга?
— Да. И его друга тоже. Они удалились в свои усадьбы, но ждать, когда Епифан подарит брату все царство, не стали. Они собрали верных людей и начали готовить государственный переворот.
— Кого же им хотелось посадить на престол? Уж не твоего ли папу?
— Что ты, отец к высшей власти никогда не стремился. Нового государя утвердил бы ближний круг. У Ворона, конечно, тоже был кандидат, но мне о нем известно не много.
— Понятно. Продолжай, пожалуйста.