— Вряд ли, — покачал головой брат. — Мы изгнанники, и взятки с нас гладки — мы не представляем ни угрозы, ни какой-либо пользы. К тому же, если бы магов послали нас казнить, в грамотке Арины Арсентьевны, все было бы наоборот: ко мне бы отправили одного, а к тебе троих. Один чародей тебе ровно на один зуб, а трое с тобой, может и совладают. А может, и нет.
— Я давно не выпускала плети, — пробормотала я. — В бою от меня толку не будет. Я, наверное, уже все позабыла.
— Сомневаюсь, сестрица. То, что позабыла твоя голова, без труда вспомнит тело. Отец эти знания вбивал в нас крепко. Но, я думаю, колдуны хотят с нами побеседовать. Не знаю, как ты, а я послушаю их с удовольствием. Вдруг они скажут что-нибудь интересное?
Следующие два дня я провела, как на иголках. В голову лезли разные мысли, одна тревожнее другой.
За прошедшие годы Навь ни разу не присылала о себе весточку. Если Ярополк, как выяснилось, еще с кем-то общался, то в отношении меня царила полнейшая тишина. В первые годы ссылки я активно пыталась связаться с кем-нибудь из прежних знакомых, но на мой зов никто из них не откликнулся.
Мы с братом отлично понимали, что без присмотра нас не оставят. Здесь, в изгнании, за нами никто не следил — в этом попросту не было смысла. Привязка к хозяевам исключала любую диверсию. Тюремные чары вынуждали нас сидеть на месте и делать то, что нам приказывали. Если за кем и следовало наблюдать, так это за нашими бывшими друзьями. Как справедливо заметил Ярополк, царские маги не могли отследить межмирные переговоры, а значит, нам ничто не мешало вести тайные беседы с верными людьми, готовить свое триумфальное возвращение и новый государственный переворот.
При условии, что мы бы этого хотели.
Если бы Милослав послал к нам колдунов накануне освобождения, вопросов оказалось бы меньше. Можно было снова предположить, что магам приказали нас умертвить. Или поинтересоваться, как мы собираемся жить дальше. Или сопроводить в Навь и проследить, чтобы Вороновичи поселились максимально далеко от стольного града.
Судя по всему, на родине произошли какие-то серьезные события, раз царских прислужников отправили к нам так рано. И мне это не нравилось.
Моя нервозность не укрылась от Суворина. Он то и дело бросал на меня обеспокоенные взгляды и спрашивал, все у меня хорошо.
— Может, ты заболела? — предположил Филипп на следующий день после моего разговора с теткой Ариной.
— Нет, — ответила я. — Я не могу заболеть.
— Вообще?
— На Земле — да. Магия защищает меня от любых микробов и вирусов.
— А в Нави?
— В Нави могу. Но там другие недуги, не такие, как здесь. И медицина совсем другая.
— У вас нет больниц?
— Почему же нет? Есть, их называют морбусы, и они очень похожи на ваши. Только пациентов там лечат не таблетками и капельницами, а зельями и целительными заклинаниями. Они гораздо эффективнее ваших препаратов.
— Вот как…
— Еще в морбусах нет общих палат, каждый заболевший находится в отдельной комнате. Люди, которые туда попадают, обычно бывают заразными.
— Я раньше часто лежал в больницах, — задумчиво сказал Суворин. — В детстве болел всем подряд. У меня и ветрянка случалась, и корь, и коклюш, и паротит. Даже пневмония была, дважды. Родители здорово со мной намучились.
— А я болела редко. Хотя как-то раз подхватила жабью чесотку, — я усмехнулась. — Три дня ходила бледная, как русалка, с зеленоватыми пятнами по всему телу. Эти пятна жутко чесались, и няня постоянно мазала меня какой-то вонючей жижей. От нее стоял такой смрад, что ко мне, кроме отца и брата, никто не мог подойти.
Суворин улыбнулся, и эта улыбка была такой нежной, что отозвалась в моей груди мягким уютным теплом.
— Ты скучаешь по дому? — негромко поинтересовался Филипп.
— Раньше скучала, — честно ответила я. — А потом перестала. Когда дома нет, то и скучать незачем.
— Дом — это люди, семья. У тебя была большая семья?
— Нет. Только отец и мы с братом. Мать я не помню, она умерла, когда мы были маленькими. Еще у меня есть толпа дальних родственников. После казни отца все они сделали вид, будто мы с Ярополком тоже умерли.
— А муж у тебя был? Или, скажем, жених?
— Жених был, — на моих губах появилась кривая усмешка. — Но сыграть свадьбу мы не успели.
— Ты… скучала по нему?