— Филипп Викторович, вы читаете мои мысли! Минуту назад я подумал, что вас все-таки стоит туда отправить, а вы уж тут как тут! Простите меня, старика. В прошлый раз я разговаривал с вами слишком резко. Конечно, я включу вас в делегацию. Но тогда вам придется прервать отпуск и на несколько дней вырваться к нам.
— Я приеду сегодня, — воодушевленно пообещал Суворин. — Прямо сейчас куплю билет, и к вечеру буду на месте.
— Ждем вас, Филипп Викторович.
Старик лучезарно улыбнулся, сверкнув рядом золотых зубов, и отключился.
Я сбросила с себя чары невидимости и вернулась на место.
— Как я уже говорила, я не могу заставить людей тебя полюбить, но вызвать кратковременную симпатию — без проблем. Иногда это бывает очень полезно, верно?
Суворин протянул руку и крепко сжал мою ладонь.
— Виринея — ты чудо! Я немедленно бегу собираться. Меня не будет дней пять, поэтому я прошу тебя остаться здесь и присмотреть за домом. Нам еще многое надо обсудить и обдумать.
Филипп уехал еще до обеда. С покупкой билета у него проблем не возникло, и он умчался на вокзал, счастливый, как ребенок, захватив небольшую сумку с вещами и волшебный перстень с фиолетовым камнем.
После его отъезда я два часа слонялась взад-вперед, не зная, чем себя занять. Последние тридцать лет каждый мой день был наполнен заботами, и теперь мне впервые оказалось нечего делать.
В конце концов, я решила вымыть холодильник и постирать шторы, висевшие в кухне и в гостиной.
Намывая стеклянные полки, я с усмешкой подумала, что сказал бы отец, если бы узнал, чем теперь занимаются его дети. Да что отец, могла ли я сама хоть на секунду представить, что буду, как последняя чернавка, готовить еду, натирать до блеска полы или гладить чужую одежду? Да еще не магией, а вручную!
Впрочем, работать вручную мне даже нравилось. Когда руки были заняты, в голове появлялось много интересных мыслей.
Сейчас я размышляла о новом хозяине. Филипп Суворин сильно отличался от своего покойного деда, и я пока не решила, хорошо это или плохо. Антон Егорович был человеком простым, в чем-то даже примитивным, а потому и желания его были весьма и весьма невзыскательными. На то, чтобы захотеть нечто глобальное, ему просто недоставало мозгов. С Сувориным все иначе. Этому в голову может прийти, что угодно.
Да, общаться с Филиппом будет интересно. Это стало понятно еще вчера. Что собой представлял его покойный родственник, тоже было понятно сразу.
Я поставила в холодильник вымытые полки и принялась чистить дверцу. А в памяти яркой вспышкой сверкнуло воспоминание тридцатилетней давности…
…Мужчина оказался отвратительным. Его лицо было опухшим и красным, грубые мешковатые штаны держались на поясе только благодаря широкому потрескавшемуся ремню, а старая черная куртка была покрыта большими грязными пятнами. Пахло от мужчины так мерзко, как не пахло даже от золотаря Путяты, неряхи и горького пьяницы. А на пальце его большой немытой руки сверкал перстень с фиолетовым камнем.
Светлые звезды, неужели тридцать три ближайших года мне придется служить этому оборванцу?
Я мужчине тоже не понравилась. Он смерил меня пренебрежительным взглядом, а потом спросил у моего провожатого:
— Ну, и зачем она мне? Самому жрать нечего, так еще девку эту кормить.
— Это она вас будет кормить, господин, — живо откликнулся тот. — И одевать, и обувать, и даже ублажать, если надо. Вы уже привязали ее к себе, поэтому ваше благосостояние теперь ее забота.
Мужчина еще раз оглядел меня с ног до головы, поморщился.
— Я, что же, поведу ее в таком виде по улице? Нас ведь каждая собака засмеет.
С моей точки зрения, мое длинное синее платье, расшитое красным и серебряным шелком, выглядело гораздо приличнее его грязных вонючих обносок. С другой стороны, мода этой реальности заметно отличалась от нашей, поэтому мой внешний вид действительно мог вызвать вопросы.
— Возьмите девушку за руку и представьте свое жилище, — предложил конвоир. — Она перенесет вас туда в одно мгновение.
Мужчина недоверчиво на него посмотрел, после чего сжал мой локоть своей лапищей и скомандовал:
— Домой!
Секунда — и облезлая подворотня, в которой проходило наше знакомство, сменилось маленькой комнатой, тесной и неопрятной.
Ее стены были оклеены пожелтевшей бумагой в мелкий зеленый цветочек, пол устилал старый потертый ковер, возле стены стоял пыльный лакированный шкаф с книгами и стеклянной посудой, а рядом с ним — продавленный узкий диван, заваленный какими-то тряпками.
— Надо же, и правда в одно мгновение перенесла, — хмыкнул мужчина, отпустив мою руку.