Я толкнул. Поддалось. Тихо, без скрипа. Я проскользнул внутрь.
Паркинг. Полумрак. Только аварийные лампы горят, выхватывая из темноты ряды машин, колонны, бетонные стены. Пахло сыростью, бензином и чем-то ещё — сладковатым, тухлым. Я принюхался. Гниль. Или кровь.
Я двинулся вдоль стены, держась тени. Машины стояли брошенные — с открытыми дверями, некоторые с разбитыми стёклами. Я шёл мимо, стараясь не шуметь. Шаги гулко отдавались в пустоте.
Служебная лестница. Узкая, с облупившейся краской на перилах. Вела наверх. Я поднялся, толкнул дверь.
И вышел в темноту торгового центра.
Прислушался. Тишина. Только где-то далеко капала вода — монотонно, как метроном. И ещё — гул. Низкий, на грани слышимости.
Первый этаж был разрушен. Витрины выбиты, стеллажи перевёрнуты, товары разбросаны по полу. Где-то горела одна-единственная аварийная лампа, выхватывая из мрака куски пространства. Я двинулся вперёд, вдоль стены, стараясь не наступать на битое стекло.
Странное чувство. Будто что-то тянет меня вправо. Не сильно. Мягко, как будто кто-то взял за руку и ведёт. Я не стал поворачивать сразу. Сначала — осмотреться.
Я двинулся вдоль первого этажа, проверяя каждый угол. За колоннами, в тёмных проходах между магазинами, за перевёрнутыми стеллажами. Я сам не знал, что именно ищу. И находил только кровь. Много крови. Разводы на полу, брызги на стенах, тёмные пятна на витринах. Следы боя. Следы паники.
Один раз я услышал шаги. Замер, прижался к колонне. Мимо прошли двое военных. Молодые, усталые, с автоматами в руках. Я подождал, пока их шаги стихнут. Потом выдохнул и двинулся дальше.
Ещё один пост. У входа на эскалатор. Один военный, сидит на перевёрнутом ящике, смотрит в телефон. Я обошёл его по широкой дуге, через разбитую витрину, мимо тёмного магазина. Он не поднял головы.
И снова это чувство. Чем дальше я шёл, тем отчётливее оно становилось. Не больно. Не неприятно. Просто... тянуло. Будто я знал, куда идти, хотя никогда здесь не был.
Я нашёл лестницу. Здесь военных не было. Я поднялся на несколько ступеней, остановился, прислушался. Всё было спокойно.
Второй этаж встретил меня темнотой и тишиной. Я шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Чувство тянуло меня вперёд — мягко, но настойчиво. Я не сопротивлялся. Просто шёл.
Я исследовал этаж. Заглядывал в тёмные проходы между магазинами, обходил перевёрнутые стеллажи, всматривался в каждый угол. Военных здесь почти не было — только редкие патрули, которые я слышал издалека и обходил стороной. Чем дальше я шёл, тем сильнее становилось это ощущение. Оно пульсировало в груди, вело меня.
А потом я вышел в большой зал — тот самый, где когда-то была зона общепита. Перевёрнутые столики, разбитые стулья, пятна на полу. Я поднял голову — и замер.
Под потолком, метрах в пяти над полом, висела трещина. Тёмная, рваная, будто кто-то разорвал воздух, как бумагу. Края неровные, сочащиеся тьмой. Из неё тянуло холодом и запахом гнили.
Я не знал, что это. Никогда не видел ничего подобного. Но все мои чувства вскричали в один голос: туда. Немедленно. Сейчас. Почему? Я не понимал. Это было не моё желание. Не моя мысль. Но я не мог ей сопротивляться. Я должен. Макс. Он сейчас там.
Я стоял и смотрел на трещину, не в силах отвести взгляд. И тут заметил их. Шесть человек. Прямо под ней. Военные. Двое сидят на пластиковых стульях и о чём-то увлечённо говорят, один стоит и смотрит на эту трещину, остальные — кажется, возятся с какими-то приборами. Меня они ещё не успели заметить.
Я пригнулся, укрылся за перевёрнутым стеллажом. Огляделся. Как добраться до этой трещины? Просто так не запрыгнешь.
Я посмотрел вправо. Там, у дальней стены, зона общепита переходила в открытый балкон, который нависал над первым этажом. Балкон шёл вдоль всего зала, и его край был как раз рядом с этим разломом. Если забраться на балкон, оттуда можно прыгнуть.
Я двинулся вдоль стены, прячась за колоннами и перевёрнутыми столами. Военные были заняты — что-то проверяли, переговаривались. Один из них, тот, что стоял, посматривал по сторонам, но как-то вяло.
Балкон. Я нашёл лестницу — металлическую, винтовую, ведущую наверх. Она скрипела при каждом шаге, и я замирал, вслушиваясь. Но военные не обращали внимания. Слишком далеко. Или слишком заняты.
Я поднялся на балкон. Лёг на живот, пополз к краю. Трещина была прямо напротив. Пульсировала. Тянула. Я чувствовал её всем телом — этот холод, эту тьму.
Я поднялся. И прыгнул.
Прыжок вышел длинным. Я успел заметить, как один из военных повернул голову. Услышал. Заметил движение. Его глаза расширились. Он открыл рот, чтобы крикнуть.
Но я уже был внутри.
Тьма поглотила меня целиком. Холод, гул, тишина. Последнее, что я увидел, — как военный вскидывает автомат. А потом всё исчезло.
Я вылетел из трещины, как пробка из бутылки. Кубарем покатился по полу, больно ударился плечом о что-то твёрдое, перевернулся и замер на спине, глядя в потолок.
И тут же почувствовал — как что-то внутри оборвалось. То самое чувство, что вело меня. Тянуло, толкало, не давало свернуть. Оно исчезло. Как будто кто-то отпустил мою руку.